Чтение онлайн

– Три литра. А что?

– Мало будет. В ходе нагревания придется менять кровь, потому что гемолиз превысит допустимый уровень. Может быть, можно взять еще? Есть собаки?

– Собаки-то есть, да не проверены на совместимость.

– Но ведь еще не поздно. Распорядись.

Молчит. Где бы сразу выполнить, так он думает.

– Вот сейчас кровь заменим, и тогда смогу освободить Полю.

Ага! Значит, убеждать не придется. И тем более приказывать. Так и не научился приказывать.

– Температура уже девять градусов!

Нужно посмотреть все показатели. Подойти к столу, к Лене.

– Давайте поглядим вместе. Игорь, дайте ваш лист.

Собрались у стола. (Почему нет ни одной женщины среди моих старших? Поздно думать.) - Смотрите, Иван Николаевич, показатели просто прелесть: рН, напряжение кислорода в крови, в тканях. Это же главное!

– Калий низкий. Нужно добавить. А напряжение кислорода в венозной крови слишком высокое.

– Сейчас прибавлю воздуха к газовой смеси.

Температура теперь снижается медленно. Юра перевел автомат на другой режим.

Шесть градусов. Пять.

– Нужно совсем заменить кровь. Дальше охладим на плазме. Расходимся по своим местам. Для разговоров времени нет.

Я, пожалуй, здесь самый свободный. Сижу смотрю. Все отработано хорошо. Юрина заслуга. Ни в одном заграничном журнале не читал про такой сложный опыт! Сила! (Как мальчик - “сила”.) Машину остановили. Только вентилятор шумит. Поля выпускает кровь из оксигенатора и заливает в него плазму с глюкозой. Делают без спешки: при пяти градусах можно остановить кровообращение даже на час. Но лучше этого избегать.

Закончили. Снова загудел мотор АИК.

Еще два-три градуса, и перейдем на стационарный режим анабиоза. Пес отправится в будущее. Нет, не вернется. Едва ли удастся разбудить. А было бы приятно.

Двенадцать часов. Нужно принять лекарство. Подождем.

Скоро пойду отдохнуть - два часа будем держать при низкой температуре. Полежу.

Чем это состояние отличается от смерти? Практически ничем. Электрическая активность мозга отсутствует. На энцефалограмме прямая линия. Сердце стоит. И все-таки какие-то молекулы сонно бродят в клетках, обмениваются электронами, выделяют энергию.

Сегодня свидание с Любой. Нужно бы отложить. Устану.

Нет. Нельзя звонить. Конспирация. Унизительно. Скоро конец. Сегодня расскажу о замыслах. Несчастная! Впрочем, подождем результатов. Если будет плохо, нет смысла расстраивать. Иногда кажется: скорей бы, устал. Но пройдет минута - и “зачем спешить”?

Настанет время, и изобретут сны. Умирать будет легко, приятно. Может быть, и все человечество так? “Мир безумцу, который навеет человечеству сон золотой…” Кто сказал? Не помню. Неважно. Как много становится неважным!

Напряжение спадает. Теперь собака может перенести любые погрешности в опыте. Все благородные процессы выключены. Остались какие-то примитивные химические реакции.

Как у самых далеких предков.

Хорошо холодит от крышки. Приятно в жаркий день. Язык у собаки не синий - верный признак достаточности кислорода в тканях.

Бедный пес! Где он жил? Как жил? Полукровка - похож на овчарку. Раз попал в собачий приемник, значит не сладко жилось. “Собачья жизнь”. Впрочем, в последние годы собаки не голодали. Но без ласки. Так, случайные связи. Как я. Нет, связей не было. Были две. После противно. Человеку нужно еще разговаривать. Наверное, не всем? Отвернулся и заснул.

Оскорбительно для нее.

Можно просто смотреть не думая. Дружат они между собой или нет? Романы? Любовь? Не веду таких разговоров, не знаю. Вадим понимающе посматривает на Риту. И она машет ему подведенными ресницами. Он женат. Сколько лет ей?

Двадцать семь, двадцать восемь? А Юру я видел дважды с какой-то незнакомой девушкой. Птичья физиономия. Наверное, читает стихи Гумилева.

– Юра, вы читали Гумилева?

– А кто это?

(Спроси свою барышню.) - Это поэт. “Убежать бы, скрыться бы, как вору…”

– Нет, не знаю.

Покраснел. Другие переглянулись. Откуда он может знать?

А впрочем, прочтешь десять страниц - и надоедает, как у всех поэтов. Только Люба читает целыми вечерами. Так же, как и современная зарубежная проза: по форме хорошо, а идеи нет. Когда одни идеи - раздражает. Нет совсем - тоже плохо. “Все люди - братья” - этого мало. Как это реализовать? Нужна наука.

– Ну, что там? Как температура?

– В оттекающей крови - два с половиной градуса. После машины - почти нуль. Юра, промеряй в разных тканях.

Жду. Юра переключает прибор на разные датчики.

– В пищеводе - два, в прямой кишке - почти три, в мозге - два и одна десятая. В саркофаге - близко к нулю.

(Саркофаг. Тоже мне название!) - Хорошо. Игорь, взяли анализы?

– Берем. Но результаты будут не раньше, чем через пятнадцать минут.

– Знаю. Мы не будем ожидать. Видимо, уже нельзя больше понизить температуру. Давайте на этом остановимся. Теперь, как мы условились, испытаем две программы: с периодическим включением на большую производительность и непрерывное прокачивание с малой объемной скоростью. По часу на каждый вариант. Что вы скажете, товарищи? Юра?

– Давайте начнем со второго. Я думаю, кубиков триста в минуту хватит?

– Да. Другой вариант, наверное, такой: пять минут - восемьсот миллилитров, потом десять минут перерыв. Нет возражений? Принято. Тогда я пойду посижу в кабинете.

Иду по коридору. Бодрюсь, нужно делать вид. Наконец дверь.

Устал. Совсем никудышный: два часа посидел на стуле, поволновался - и скис.

Лечь. Закрыть глаза.

Голова тихонько кружится. Музыка. Мыслей нет.

Проходит. Можно смотреть. Потолок с трещиной. Люстра.

Пыль на ней. Портрет Павлова. Угол стола. Вот так бы и умереть: закружилось, тоненький звон. Провал.

Так не бывает. Вспоминается другое.

Ночи в больнице. Сухой, распухший язык. Жар, дышать трудно. Громкий разговор санитарок в коридоре. Какой-то Коля пьянствует и изменяет. “Пропадите вы с ним!” Позвать врача, пожаловаться. Неловко. Черт с ними, потерплю. Скоро улягутся на стульях и захрапят. Деликатность. Хорошо, что нас только двое. У соседа гипертонический криз. Тоже не спит. Головные боли. Вздыхает, ворочается. Молчим.