Чтение онлайн

Посмотрим.

– Ну, начинаем. Коля, включай программу!

Когда-нибудь так скажут и для меня: “Включай оживление!” И я оживу из мертвых. Для чего? Есть ли у тебя запас желания жить? Оно от инстинкта самосохранения. Пока живой - жить. Но человек способен подавлять инстинкты. Зато у него прибавляется увлеченность. Удовольствие от исканий, работы. Хватит ли его на будущее? Какая она будет - наука?

Любопытно. Страшит только одно: одиночество.

Оставим эту тему. Нужно смотреть.

Новая программа выразилась только усилением шума АИК. Прибавилось число оборотов. Нет, немножко потеплел воздух под колпаком. (Названия никак не придумаем: “колпак”, но он длинный, “корыто” - некрасиво. Неважно…) Воздух дует через щели на меня.

– Игорь, пожалуйста, берите анализы чаще. Важно проследить динамику, чтобы подрегулировать.

Зря вмешиваюсь. Все расписано заранее - и частота анализов и воздействия. Но нужно же что-то делать? Никак не привыкну к новой системе - когда опыт для каждого расписан, как ноты в оркестре. Физиологи привыкли к волевому руководству: план опыта в голове у шефа, и он изрекает его в виде команд.

Пойду смотреть на графики. Интересно, как автомат будет справляться с нагреванием. Только не нужно мешать ребятам.

Широкая лента ползет непрерывно. В периоды записей ее скорость увеличивают. Самое интересное сейчас - это графики температуры. Выше всех в пищеводе. Вот дошло до восьми градусов. Прямая кишка отстала - только пять.

Но включилась обратная связь - подъем пищеводной кривой замедлился. Разница с кишкой уменьшилась до двух. Снова обе кривые поползли кверху. Автоматика действует.

– Поля, какая производительность АИК?

– Два с половиной литра.

Вадим явился. Прозевал торжественный момент. Уже чтото шумит. Ага: “Почему не позвали?” Сам должен думать.

Поля: “Представь, обошлось без тебя”. Что-то есть тайное в их пикировке. “Ищите женщину…” Как же, ты такой крупный спец в этом вопросе! Но Вадим может. Видно по его манерам.

Юра возится около аппаратуры. “Проверка нулей”. Важно для кривых давления. Как-то ведет себя левый желудочек?

Вот в пищеводе уже десять градусов. В прямой кишке - восемь. Это значит, что сердце даже теплее - через него проходит много крови, а температура ее уже семнадцать. Уже возможна некоторая электрическая активность. Посмотрим.

Ничего определенного - то ли мелкая фибрилляция, то ли просто помехи.

– Иван Николаевич, наверное, нужно кровь заливать. Напряжение кислорода в оттекающей жидкости очень низкое - всего двадцать миллиметров.

Это Игорь. Вот что значит контроль.

– Давайте, Вадим, вы командуете по расписанию.

– Свистать всех наверх! Маша, остановишь машину. Рита, выльешь шестьсот кубиков плазмы. Поля, зальешь столько же в оксигенатор.

– Подожди, подожди! У нас же есть не цельная кровь, а разбавленная. Ее нужно использовать в первую очередь.

– Да, верно. Сколько в ней гемоглобина?

– Не меряли.

– Почему? Я же говорил.

– Не догадались. А ты ничего не говорил.

– Ну перестаньте препираться! Меняйте литр жидкости.

– Есть, товарищ начальник.

Это Юра возвысил голос. Вадим шутливо откозырнул, но за этим немножко видна обида. Всегда физиологи командовали, а теперь - инженеры. Ничего. Если умный, поймет.

Машина остановилась. Сливают плазму, вливают кровь.

Быстрее нужно, копуши! Молчи, не мешай! Начальников и так много.

– Пускайте!

Мотор зашумел. Остановка длилась две минуты. При такой температуре это пустяк.

Язык у собаки немного порозовел. По сосудам пошла кровь, а не вода.

Температура в пищеводе - тринадцать градусов. Электрическая активность сердца и мозга пока не видна. Странно.

Неужели была допущена гипоксия? Может быть, нужно раньше заливать кровь?

– Измерьте, пожалуйста, процент гемоглобина, Вадим. Юра, мне кажется, что нужно еще добавлять крови, только теперь цельной.

Юра: - Может, подождем градусов до восемнадцати? Оснований для беспокойства нет. Вот, смотрите, показатели напряжения кислорода и углекислоты в тканях.

Да, верно. Эти приборы очень хороши и для меня новы.

Я еще им не очень верю. Соглашаюсь.

Температура воздуха под колпаком уже двадцать пять. Теплопередача в коже плоха, приходится давать больше тепла.

Неужели не проснется? Сейчас эта мысль у всех. Глупости, должна проснуться. То есть мозг должен заработать (должен?), а вот как сердце - я не уверен. Если и запустим, то как будет сокращаться?

В конце концов это не так уж важно. Пока дойдет до меня, отработают параллельное кровообращение. Кроме того, камера должна помочь. Расчет простой: при давлении кислорода в две атмосферы каждый кубик крови несет его вдвое больше! Следовательно, в два раза можно уменьшить производительность.

Но все-таки хорошо бы, если бы собака выжила. Настроение бы было у всех другое. Столько трудов затрачено!

– Смотрите, температура уже восемнадцать! А в прямой кишке - только четырнадцать. Юра, твоя автоматика подводит. (Это Вадим.) - Подожди, подожди, сейчас выравняются. Видишь, замедлился подъем. Ты давай лучше кровь меняй.

“Лучше”. Нехорошо. Не нужно показывать власть. Вадим стерпел.

Активность около АИК. Нужно выпустить литр разбавленной крови и влить столько же цельной. Не будем вмешиваться: дело Вадима. Можно даже посидеть немного, что-то ноги устали. Времени - четвертый час. Сажусь. Во рту сохнет.

В животе что-то тянет. Никудышный.

Для первого опыта идет хорошо. Столько аппаратуры, и все работает… Удивительно. Здорово Юра вышколил своих помощников. Да, чуть не забыл: нужно завтра позвонить его оппонентам. Поторопить с отзывами, с защитой (мало ли что случится!) Мое присутствие очень важно: постесняются клевать. Враги. Я такой тихий человек, а и на меня злятся.

Не любят критики, даже самой академической. Не преувеличивай: никаких врагов нет. Семенов и Арон Григорьевич искренне не согласны с моделированием. “Качественное отличие физиологических процессов нельзя выразить формулами и электронными лампами”, “Иван Николаевич со своими учениками глубоко заблуждается”, “Мичуринская биология этого не допускает”. Убедить невозможно.

Не ругайся. В общем они люди порядочные. Против Юры голосовать не будут. Арон музыку любит, на виолончели играет. Из тех, старых интеллигентов.