Чтение онлайн

Разговаривают, проклятые!

Весь мир противен. Черствые, самодовольные врачи. Глупые, привередливые больные. Безграмотные сестры с подведенными глазами.

Говорят, что где-то есть лаборатории, населенные одержимыми учеными. Композиторы сочиняют нежную и героическую музыку. Есть любовь.

Все врут. Есть только одышка. Жажда. Толстый язык. Селезенка, как большой камень, перемещается в животе при каждом повороте.

Не хочу. Глупые бредни недоросля: какие-то модели, анабиоз. Зачем? Бог, дай мне подышать! И забери меня. Нет, не в рай, не в ад. Просто никуда.

Не забрал. Доктора хорошие. И сестры милые, отзывчивые девушки. Цветы принесли, торт.

А сейчас мне отлично. Дышать легко. Приятная слабость делает тело вялым и легким. И мысли с чуть затуманенными переходами.

Опыт идет хорошо. Собака заснула без всяких патологических сдвигов в составе крови. Значит, в клетках за это время не накопилось вредных продуктов. Важное условие пробуждения. И левый желудочек не переполняется. Очень боялся. Мороки было бы…

Самое трудное впереди - оживить.

Будем постепенно нагревать на плазме. Потом добавим крови, как только в венозной жидкости будет мало кислорода.

Боюсь, что сердце будет слабо сокращаться, а АИК плохо приспособлен для параллельного включения.

Много еще нужно сделать. Начать да кончить. Времени мало. Сил мало. Лежать бы вот так на диване. Слушать малиновый звон.

Малиновый звон - это не то. Это в церквах. Пасха. Детство. Целую неделю звонили на нашей колокольне. Я там бывал маленьким мальчиком. Удивление: мир, оказывается, такой большой!

Как это бесконечно далеко!… Мама. Мамочка. Кажется, при жизни я ее так не называл. Сантименты! Но все равно - самое дорогое. Идеал. Хорошо, что не дожила.

Болезнь ужасно меняет психику. (Зачем “ужасно”? Не нужно сильных выражений.) Больные видят все через свои страдания. Безразличное становится плохим. Просто плохое - отвратительным. А хорошее не замечается. Все люди раздражают. Зависть. Эгоизм. “Доктор и сестры обязаны быть отзывчивыми, хорошими. Деньги получают”. Даже я ловил себя на этом.

Нет, не допускать. Все время следить за собой, не спуская глаз. Создать следящую систему, как в технике…

Стук. Подняться, сесть. Не показываться лежащим.

– Войдите! Ах, это вы…

Юра, Вадим. Свои… Пожалуй, самые близкие? Одни из самых. Есть Люба, есть Леня. И все? А что, разве мало? Многие ли имеют столько? Друзья - это редко.

– Да вы лежите, чего вскочили! Вот раб приличий!

– Про тебя этого не скажешь.

Это неверно. Только так, сверху. Мимоза, когда касается его самого.

Юра: - Мы принесли вам кофе.

Верно: тарелка, что-то закрыто марлей. Как в лучших домах.

– Спасибо. Садитесь. Как там?

Пью с удовольствием. Именно то, чего мне не хватало.

– Ничего еще не случилось. Всего сорок минут, как перешли на стационарный режим.

– Как анализы?

– Напряжение кислорода в оттекающей плазме понизилось до сорока миллиметров ртутного столба. Температура в прямой кишке - плюс два.

– Какой обмен? Прикинули?

– А как же! Чтрбы Юра да не сосчитал! Примерно около трех процентов нормы. Да, Юрка?

– Все-таки плазма с трудом обеспечивает доставку кислорода.

– Когда будет повышенное давлейие, тогда обеспечит. Много кислорода пойдет через кожу. (Это я так думаю, я так хочу.) - Неизвестно, как еще это отзовется на тканях, которые будут в поверхностных слоях, с высоким парциальным давлением кислорода…

– При низкой температуре ничего.

(Но это нужно еще проверить. А успеем ли мы?) - Моча есть? Я что-то не обратил внимания.

– Ни капли. Как только перешли на стационарный режим с низкой производительностью - как отрезало. Искусственная ночка необходима.

– Это так и предполагалось. А что, ребята, не отвыкнут органы работать после долгой стоянки? Как вы думаете?

Молчат. Соображают, можно ли откровенно сказать. Мне предстоит это проверить - отвыкнуть.

– Ну что скрывать - мы этого не знаем. Нужно, чтобы в целости сохранились сложные молекулярные структуры, которые обеспечивают специфическую функцию клеток - сокращение сердца, секрецию мочи.

(Спасибо - разъяснил.)

– Хорошо бы провести хотя бы несколько дополнительных опытов.

Это Юра говорит, задумчиво. (Хорошо ли?…)

– Мы не будем проводить этих опытов. Просто не успеем.

(Больница. Задыхаюсь. Нет. Проверите потом. Если не подтвердится, то просто выключите АИК.) Не нужно обсуждать этих общих вопросов. Давай детали.

– Скажите лучше, что нужно изменить и доработать.

Обрадовались:

– О, мы многое изменим! (Пауза, удовольствие на лице Юры. Творец.) - Во-первых, у нас скоро будет мембранный насос с электромагнитным приводом, который обеспечит синхронную работу с сердцем. Во-вторых, налаживается автоматика к АИК - регулирование производительности по потребности в кислороде в зависимости от давления в венах, артериях. Можно задать разные программы управления - включаться с перерывами или непрерывно.

(Все это я знаю, но молчу. Приятно посмотреть. Завидую: ему еще кажется, что он все может.)

– Хорошо, но каковы перспективы улучшения качества самого насоса и оксигенатора? Чтобы они не разрушали кровь?

– Для нового АИК получим самый лучший пластик. Поверхности будут шлифованы по высшему классу точности.

Почти такая же гладкость, как у собственной сосудистой стенки.

– Да, все очень хорошо. Но от сегодняшнего опыта до настоящей машины для анабиоза очень далеко. Очень!

(Не успеть. И они тоже думают, но молчат.) Вадим хмурится.

Юра: - Не так уж далеко. Бочку для саркофага на авиазаводе заканчивают. Я был там позавчера - отличный цилиндр из толстого оргстекла. Выдерживает давление в пять атмосфер. Кондиционер для камеры тоже скоро получим. Будем давать любую температуру и влажность. Новый АИК, автоматика…

– А почка?

– Почкой Семен Иванович заведует.

Назревает конфликт. Не зря он сегодня ходил в лаборатории, как чужой. Старался не мешать. Плохой? Нет, просто не тянет. И может быть, не понимает этого.