Чтение онлайн

Полгода назад я стер с лица земли все узоры, созданные проф. Сягановым. Все туалетные плитки, бумажные копии, эскизы рекламы, компьютерные файлы. Гнусный нейтрализатор я растоптал ногами, а обломки сжег в костре. Само собой, я больше не пользуюсь «Медиумом» в работе. Иногда мне снится, что «Комбинация 3216 д» ожила - как мертвец, восставший из гроба. И тогда я просыпаюсь в холодном поту.

Почему-то я уверен, что люди не готовы к тому, чтобы получить такую игрушку в свои руки. Один Большой Вождь уже пытался избавиться от олигофренов, сумасшедших и прочих, не укладывающихся в рамки стандартного человеческого интеллекта. Этого вождя звали Адольф Гитлер. Что у него получилось? Ничего. Я проверял статистику - процент слабоумных в нынешней Германии вполне соответствует среднеевропейскому. Природу не обманешь.

Хуч… что сказать о нем? Он по-прежнему жизнерадостен и безобиден, но теперь он уже не дебил, а имбецил. Это более тяжелая стадия. По умственному развитию он соответствует четырехлетнему ребенку, поэтому мне не так уж и трудно с ним. Он слушается меня во всем. Он любит сосать леденцы «Чупа-чупс» и смотреть мультики. В компьютерные игры не играет. Не справляется - мозгов не хватает.

Я пытался наладить личную жизнь. Приводил в свою берлогу разных женщин. Умных, красивых… очень умных и очень красивых. Первое, что мне приходилось делать - объяснять, кто такой Хуч. Треть из моих новых знакомых сразу же предлагали отдать Хуча в приют, и, соответственно, моментально вылетали из дома. Остальные терпели Хуча дольше, но потом все равно скатывались к тому же предложению и вылетали… Странно это, правда? Может быть, я еще не встретил правильную женщину?

Это не страшно. Нам с Хучем хорошо и вдвоем. Иногда я привожу его с собой в бильярдную. Он не понимает правил игры, но я вижу, как по-детски блестят его глаза. Он громко радуется, когда кто-то красиво кладет шар в лузу. Он кричит "Вау"!
– единственное из трех английских слов, которое почему-то не забыл.

Самое главное - он никогда не плачет. Он искренне любит эту жизнь.

Иногда я ему завидую.

Дмитрий Скирюк. Пыль на ветру :(

Аннотация:

Безработный механик, американец русского происхождения Майк Северцев нанимается на работу в крупную корпорацию, разработавшую новую компьютерную игру с участием боевых роботв. Вместе с несколькими напарниками он приезжает на подземную базу в пустыне, где выясняется - его задача проводить ремонт вышедших из строя роботов.

От автора

В своё время меня очень увлекла идея романа Орсона Скотта Карда «Игра Эндера», где мальчика, талантливого игрока, под видом компьютерной игры заставили выиграть настоящее звёздное сражение. Это было потрясающе, но верилось в это как-то с трудом. Но лет пять назад я сам купил компьютер, тесно познакомился с индустрией компьютерных игр и убедился, что это действительно впечатляет. В 2002 году я слегка устал и от фэнтези, и от компьютерных игрушек, у меня руки чесались написать что-нибудь в стиле техно-триллер или киберпанк. Однако в итоге получилось что угодно, только не киберпанк и не техно-триллер. Когда возник замысел написать роман, где главным героем был бы ремонтник боевых машин, я сразу решил, что дело будет происходить в Штатах, а парень будет из русских - этот «эффект иностранца» объяснял бы, почему он подмечает то, на что другие закрывают глаза (в принципе, это мог быть пуэрториканец, но пусть тогда о нём пишут пуэрториканцы, а мне это неинтересно). Сперва я хотел описать игру во вселенной Mechwarrior, но, познакомившись с ней поближе (сам я никогда в неё не играл), пришёл в ужас от количества кланов, законов, традиций и боевых механизмов. Пришлось изобретать что-то своё. Я бодро написал почти треть книги, когда с удивлением обнаружил, что всё закончилось. Нет, конечно, можно было дальше «крутить динамо» - описывать приключения, перестрелки и то, как умный русский спасает толстых глупых янки, но этого добра у нас и так предостаточно. В литературе есть закон - нельзя продолжать действие, когда основная интрига кончилась, а всё, что я хотел сказать этой вещью, я уже сказал. Даже обидно, что я так тщательно выписывал характеры персонажей, продумывал историю… Но нет худа без добра - в итоге получилась крепкая, добротная повесть, а в моём багаже не так уж много повестей. По логике вещей, надо было назвать её Dust on the wind, с отсылкой на песню группы Kansas, но я не рискнул.

Роман Афанасьев. Вечер теплый, вечер талый

Зеленая поляна купалась в лучах солнца. Огромные деревья, стоявшие по краям, хранили ее покой как часовые. Было тихо и благостно. Шевелиться не хотелось, и потому он просто лежал в центре этого зеленого великолепия и смотрел в чистое синее небо.

Но вдруг что-то неуловимо поменялось. По лицу скользнула тень и над ним склонилась прелестная женская головка. Он моргнул, но видение не исчезло, осталось прежним: золотые кудряшки волос, черные длинные ресницы, голубые глаза и чувствительные алые губы. Девушка лет шестнадцати, не больше. Щечки пылают утренней зарей, глаза распахнуты так широко, что кажется - это второе небо.

– Ты кто?
– спросила она.

Он снова моргнул. Потом шевельнул непослушными губами и робко, сомневаясь, выдохнул:

– Человек.

– Так не бывает!
– девушка звонко рассмеялась.
– Какой же ты человек? Они все страшные…

Он закрыл глаза, надеясь, что мираж пропадет. Так не хотелось сходить с ума. Хотелось вернуться к созерцанию синего бездонного неба и плыть вместе с облаками за горизонт, в темную даль…

Его тронули за плечо и глаза открылись сами собой. Девушка по-прежнему стояла рядом и разглядывала свою находку. Тогда он перевернулся на живот, поморщился от боли в пояснице и поднялся на ноги.

Вокруг раскинулся зеленый сказочный лес, а он стоял посреди этого чуда на залитой солнцем поляне рядом с прекрасной девушкой, напоминавшей ангела.

– Пойдем, - прощебетала она.
– Пойдем к нашим! Какой ты забавный…

Совсем девчонка. Белоснежное платье с бретельками на загорелых плечах. Венок из одуванчиков запутался в кудряшках длинных белых волос.

– Ну, пойдем!
– она взяла его за руку и потянула.

Он вяло шагнул вперед. Ноги подкосились, задрожали коленки. Перед глазами появился странный туман, и в ушах зазвенела невидимая мошкара.

– Пойдем-пойдем! У нас давно новеньких не было!

Он покорно шагнул вперед, подчиняясь девичьему натиску, и почувствовал себя на редкость неловко. Правая рука была захвачена в плен прелестным созданием, а вот левая противно ныла, словно он потянул связки. И еще оттягивало ее что-то до невозможности тяжелое. Он опустил глаза и увидел автомат. Автомат! Сапоги, гимнастерка, ремень, кобура… Вспомнил! Как все это называется, вспомнил, что это автомат и зачем он нужен. Но остальное… Оно пряталось на самом краю сознания, куталось в темную грозовую тучу и не желало появляться на свет.

Он остановился, нахмурился и темная туча, скрывавшая память, сдержано громыхнула.

"Имя!
– подумалось ему.
– Какое же имя вертится у меня в голове? Кто я?"

– Кто ты?
– снова спросила девушка.

"Кто я?"

– Человек, - повторил он.

Девушка снова звонко рассмеялась и словно в ответ, из грозовой тучи памяти ударила молния, лишая сознания, ослепляя…

В углу палатки, на свернутой грязной шинели лежал человек. Из-под бурого от подсохшей крови халата, бывшего когда-то ослепительно белым, выглядывал китель с погонами капитана. Грудь под халатом ходила ходуном, и на буром фоне проступало свежее мокрое пятно.

– Ближе, - прошептал капитан и он наклонился.

– Как там?

– Отступаем, - у ответа оказался горький вкус, как у слезы, скатившейся в щетину.
– Отступаем, Михалыч!

– Все ушли?

– Все.

Врач закрыл глаза и замолчал. Осколок в бедре, в груди, в левой руке, в боку, и еще черт знает где - это все авиационная бомба. Фашисты, бомбя позиции, специально выцеливали медиков, метились в красный крест. Когда начался налет, в полевом госпитале шла операция. Капитан-медик, Самойлов Лев Михайлович, профессиональный хирург, отнимал ногу молодому бойцу Филиппову из второго взвода. Когда стали падать бомбы, операция была в самом разгаре. Никто из врачей не ушел. Ни хирург, ни его ассистент, ни сестра Ирина, ни две санитарки. Бомба разорвалась далеко, но вот осколки, волна… Что для них стенки полевого госпиталя устроенного в большой палатке - тряпка и только. Одни умерли сразу, другие потом. К утру остался в живых только хирург.

– Отступаем, Михалыч, - повторил он.
– Гонят нас и в хвост и в гриву…

– Беги, - внятно произнес капитан.

– Михалыч, мы тебя на грузовик…

– Оставь, - прошептал врач.
– Я то знаю… Уматывай быстро!

– Михалыч!

– Мне остался день. В самом лучшем случае. Потом все, амба. Уходи лейтенант. Это приказ.

– Не брошу!
– ворот стал тесен, дышать трудно.
– Слышишь, не брошу!

– Уходи, дурак! Уводи людей! У тебя же на шее куча сопляков, ты в ответе за них! Уходи!