Чтение онлайн

– Нет, - сказала она.
– Сейчас вы, конечно, скажете, что совершенно не удивлены.

– Я удивлен. Более того - поражен.

– Может, вы поможете мне нести сумку?

– О, конечно!
– я забрал у Ревекки саквояж, оказавшийся не тяжелым, а скорее чересчур объемистым для своего небольшого веса.
– Но когда вы успели?.. На регистрации я был последним.

– Я приехала раньше вас, - пояснила Ревекка, продолжая наслаждаться моим - больше наигранным, чем истинным, - изумлением.
– Я видела, когда вы вошли в зал ожидания и потеряли минут двадцать у касс, я-то купила билет заранее…

– Так вы знали, что… Погодите, Ревекка, вы что же, решили, что я полечу в Мексику, еще не зная о гибели Рика? Мы же с вами не расставались после того, как получили сообщение от комиссара! Как вы могли заранее купить билет?..

– Если бы Бертон был жив, - сказала Ревекка, - то сейчас в Монтеррей летел бы он, вот и все.

– Так вам было все равно с кем… - пробормотал я, не сообразив, что выдаю себя с головой.

– Давайте поговорим об этом в другой раз, - сухо сказала Ревекка и взглядом показала, что пассажиры уже покидают салон и пора нам тоже пробираться к выходу.

Я пропустил Ревекку вперед, мы сошли с трапа и следом за группой пассажиров направились к стоявшему в отдалении зданию аэровокзала. Город располагался на дне довольно глубокой чаши, образованной горами, и мне показалось, что мы с Ревеккой, подобно мухам, попали в липкую и хищную мухоловку, и небо над нами - блеклая плоская крыша, лежавшая на вершинах гор, будто тонкий и полупрозрачный лист бумаги, - вот-вот опустится, сомнет нас, и долина между горами превратится в клетку, где мы будем заперты во веки веков.

Почему у меня возникла эта странная и лишенная смысла мысль? Ревекка обернулась в мою сторону, и я, поравнявшись с ней, сказал:

– Может, сразу и отправимся в Нуэва-Росита?

– Естественно, - улыбнулась Ревекка.
– Что нам делать в Монтеррее?

Назвать Нуэва-Росита городом мог лишь человек с очень богатым воображением. Деревня, причем достаточно бедная. На арендованной в Монтеррее машине мы добирались до Нуэва-Росита почти час по проселочной дороге, построенной, похоже, лет пятьдесят назад и столько же лет не ремонтированной.

Дом, в котором жила Анита Матеуала с бойзеновскими отпрысками, стоял в отдалении от остальных строений. Два этажа, во дворе плоское строение, похожее на коровник, неплохая подъездная дорога, забор. Детей не было видно, а хозяйка, открыв ворота, не торопилась впускать нас внутрь.

Анита оказалась не такой, какой я ее представлял - в ней было не меньше двухсот фунтов веса, огромные груди выпирали из платья, будто паста, выдавленная из тюбика. Когда Анита наклонилась, чтобы заглянуть в машину, мне показалось, что грудь ее сейчас отвалится или потянет женщину к земле, как привязанная к шее свинцовая гиря.

– О чем нам разговаривать?
– сухо спросила Анита.
– Я не хочу иметь с этим никакого дела, слышите? А если здесь появятся репортеры, я на вас, адвокат, подам в суд.

Я вышел из машины, за моей спиной хлопнула вторая дверца - Ревекка не стала дожидаться, пока я подам ей руку. Взгляд Аниты лишь на мгновение задержался на моей спутнице.

– Можно подумать, - сказал я, - что это не вашему мужу грозит смертный приговор.

– Mi esposo, - буркнула Анита.
– И чем быстрее его приберет Господь, тем лучше.

– Вы надеетесь, что вашего мужа приберет именно Господь, а не Дьявол?
– спросил я.

– Вы ехали из Финикса, чтобы поговорить об этом?

– Может, войдем в дом?
– предложил я.

– Pase, - сказала Анита.

В гостиной первого этажа стоял огромный телевизор - дюймов сорок, не меньше, показывали новости с выключенным звуком, диктор канала Fox News беседовал с репортером, находившимся в Каире, о чем извещала бегущая строка. Детских голосов не было слышно и в доме, хотя присутствие детей все-таки ощущалось - на полу были разбросаны части несобранного пазла, в углу скучал большой разноцветный мяч, а диван был покрыт флагом футбольного клуба "Мадрид реал" - бедняга Рик болел за эту команду, и цвета ее были мне хорошо знакомы.

Ревекка села в дальнем углу дивана, сдвинув флаг, взглядом показала мне, чтобы я не обращал на нее внимания и вел разговор сам.

– Миссис Бойзен… - начал я.

– Фамилия моего отца - Матеуала, - прервала меня Анита.

– Хорошо, - сказал я, помедлив.
– Вы должны понять простую вещь - по решению суда имущество господина Бойзена будет, скорее всего, конфисковано, и, поскольку ваш брак больше не является тайной, вы останетесь без дома… вообще без ничего.

– Я - гражданка Мексики!
– сказала Анита таким тоном, будто мексиканское гражданство освобождало ее от любой ответственности и вообще было высшей наградой после Нобелевской премии.

– Это не имеет значения, - терпеливо объяснил я.
– Между Соединенными Штатами и Республикой Мексика существует протокол о выдаче преступников и решении имущественных споров от восемнадцатого октября тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года, и согласно этому документу…

Анита не слушала - фраза оказалась слишком длинной, - но суть поняла мгновенно: дом у нее могут отнять.

– Es imposible!
– заявила она, выпятив грудь так, что тонкая ткань платья натянулась и четко обозначились тугие соски.
– Есть завещание. Стив все нам оставил.

– Могу ли я, как адвокат вашего мужа, ознакомиться с этим документом?
– поинтересовался я.

– No, - отрезала Анита.

Мы говорили еще полчаса, хотя мне было ясно, что добиться от этой женщины нужной информации не удастся.

– Анита, - сказала неожиданно Ревекка, прервав на полуслове мой монолог о правах, предоставленных законом штата Техас осужденным на смерть.
– Все это чепуха, дорогая. А вот если вы не узнаете точное время казни вашего любимого Стива…

Впервые за время нашего разговора я увидел, как эта женщина вскинулась:

– No faltaba mas!
– воскликнула она.
– Об этом сообщают по радио, я знаю! Это показывают по телевидению! Я увижу это!

Она несколько раз повторила "это", прежде чем до меня дошло, что Анита имеет в виду демонстрацию в прямом эфире процесса казни осужденного на смерть преступника. Когда лишали жизни Мак-Колина, это видели миллионы людей, и, на мой взгляд, не было передачи более гнусной - я не понимал, какое удовольствие (именно удовольствие, я точно знаю, я видел этих упырей, наблюдавших за казнью по большому ящику в ресторане на девятой улице) получают люди, когда на их глазах убивают человека; негодяя, убийцу, но все же не бабочку, не муху, не таракана какого-нибудь. В шестнадцатом веке парижане с полуночи собирались на Гревской площади, чтобы присутствовать при сожжении еретика или повешении вора - но в те времена, возможно, не было других развлечений?