Чтение онлайн

Люди старались не оставлять без внимания все поступки друг друга и перешептывались.

До глубокой ночи в юрте Инкая сидели старики, пытаясь найти выход. А был ли он?

Оставаться на месте? Но ведь век не просидишь тут. Продолжить бегство, но куда?

— Уйдем от воды — погибнем в песках от жажды или попадем в лапы шаркаанов, — вздыхали старики.

Шаркааны…

И кто бы мог подумать, что давнее, полузабытое пророчество о воскресшем народе мертвецов сбудется? И как? Или правду говорят о проклятии, наложенном на людей в давние времена после того, как отважный Сак и красавица Рагиса украли у Владыки демонов первую магию и стали первыми волшебниками среди людей. Можно предвидеть будущее, но вот понять пророчество людям не дано.

И ведь не поняли!

Кто еще пять лет назад знал об Ундораргире и тем более о шаркаанах?

Никто, ведь никто толком и не понял, откуда возник этот удачливый и жестокий воитель.

Ходила, правда, у степных костров странная молва. Что, дескать, издавна в солончаковых просторах неуютной полупустыни Рант-Асавор, что в трех месяцах пути от гор Летящего Льва, на которые никто из владык степи не позарился, собрался разный люд, изгнанный из племен и родов за зло и нечестие. Стекались туда люди разные — от беглых рабов до провинившихся шаманов и магов, каких за непотребства колдовские лишили приюта. И вот этот-то народ злокозненный и снюхался каким-то образом с древними злыми духами, что скитались, изгнанные добрыми чарами да небесными защитниками честных людей в места пустые. И стали те духи и демоны древние, каких разбудили колдуны, им помогать. То воду из камня выведут, куда колдун посохом ударит, то на врагов мор нашлют.

Но до поры таились эти злодеи в глухих урочищах по окраинам мира, часа своего ожидая.

Ну а потом встретили их шаманы Ундораргира, одиноко бродившего по степи, и согласился он пройти жуткие обряды в древнем капище у корня Багряных гор, и пришли к нему на помощь темные забытые боги.

Как по волшебству собрал он армию из беглецов и недовольных родов, из изгоев и проигравших междоусобицы и обрушился на соседей.

Первыми приняли на себя удар гарданы — племя немаленькое и воинственное. Но они были разбиты. Часть их в сражениях полегла, а другие признали над собой власть победителя и вошли с ним в союз. Кто-то бежал прочь, сея панику на своем пути. И задумались многие: если уж гарданы покорились и не смогли отбиться, то что о других говорить?! С того и пошла держава скороспелая.

Но, впрочем, говорили и иное. Что Ундораргиру благоволят боги войны, а про злых духов да колдунов пошли слухи от беглецов, которые, опозорившись, оправданий ищут. А народ, слыша эти споры, посмеивался. Мало, что ль, их было, этих владык, что на копье Вселенную взять похвалялись, а потом кости их на курганах белели в местах неведомых. Да и, потом, это же где-то далеко. А сунется Ундораргир к ним — врежут так, что дорогу назад забудет, если убежать успеет.

Посмеялись даже, когда два года назад, в месяц Зеленых трав, Ундораргир собрал своих подданных на курултай. Десять тысяч старейшин и вождей явились к озеру Оринго, и он им заявил, что духи предков и боги явились к нему во сне и нарекли владыкой шаркаанов, повелев всем его подданным отныне называться этим именем, ибо они есть потомки этого великого и славного народа.

По огромной Степи все — от ханов до табунщиков лишь пожимали плечами. Ну да, в древние седые эпохи, «давным-давно, никто не помнит когда», и в самом деле было такое племя, пришедшее в Степь то ли с севера, то ли с востока и заселившее ее. Собственно во всех степных народах и в самом деле текла частичка крови этих шаркаанов. Но нарекаться их владыкой?

Какой-то сказитель-улигэрчи даже сочинил скабрезную песенку, где назвал Ундораргира царем мертвецов и посоветовал ему сочетаться браком с какой-нибудь симпатичной покойницей, желательно из шаркааньего кургана.

Однако Ундораргир называл себя другим титулом: ангали — Владыка Окоема на древнем языке. То есть проще говоря, повелитель мира.

И опять-таки никто не придал этому значения.

«А повелитель Луны еще никого не присылал?» — так ответил двенадцатибунчужный хан Рикору из народа синдаштинцев на известие, что к нему явились послы какого-то ангали. Его труп после битвы был в назидание прочим кинут без погребения на поживу шакалам.

И в самом деле, как можно править всем миром? Или хотя бы всей Степью?

Степь — она бесконечна. Тянется от Великого моря на востоке почти до Девятиречья на западе, рассеченная хребтами и увалами, подпертая с юга высокими и неприступными горами и бесконечными плоскогорьями, а с севера — холодными лесами, где ветви деревьев усеяны не листьями, а колючими темно-зелеными иголками, и где водятся могучие хищные твари с копытами, охотящиеся на мохнатых слонов. На юге к Степи подступают леса из огромных папоротников, где живут кровожадные тигры и ящеры. Как всем этим править, если от горы Айлас, сердца Степи, нужно скакать почти год до Океана?

И степной люд, выслушав новости от купцов да бродячих сказителей, вновь обратился к своим вековечным делам, какие творил из года в год и из века в век — пасти стада, выделывать кожи, пахать землю там, где этим делом промышлял, растить детей… И вот что вышло!

Жизнь, однако, есть жизнь. Ведь неизвестно, как все обернется. Вдруг завтра снова в путь? Нужно запастись мясом, прокоптить и провялить его на дорогу. Всех, кто может подстрелить уток, диких гусей и подбить сайгаков, они погнали на охоту.

Отъехав лиг пять и оставив коней с теневой стороны, охотники взобрались на гребень бархана и залегли. Прождали часа два. Солнце поднялось к зениту. От жары накалилась одежда. С Окдая пот лил градом, старика совсем разморило. Уже пора было возвращаться назад. Дорога пустынна и безлюдна, словно в этом краю нигде не было ни людей, ни животных.

Арая, свернув в сторону, скрылась в зарослях. Ей хотелось побыть одной.

«Нет. Нет. Неправду говорят эти люди… Ты жив… Ты жив, мой Аракао, и я найду тебя», — мысленно уверяла она себя, защищая от пружинистых веток затуманенные слезами глаза.

Густые высокие заросли камыша и старой колючей фисташки то и дело преграждали дорогу. Конь, привычно петляя, шел по узкой звериной тропе к маленькой речке, которая начинала свой путь где-то на холмах или в горах и, чудом преодолев знойные пески, бесшумно змеилась в тени густых зарослей. Подступы к речке здесь были наглухо закрыты. Лишь там, где хозяевами берега встали тополя, где берега были засыпаны мелкой галькой, можно было подойти к воде, утолить жажду. Речка сохраняла прохладу, словно напоминая, что родилась в сердце горных ледников и несет память о них.

Поглощенная своей тревогой, воспоминаниями, печалью, Арая не заметила, как конь пробрался к тому месту, где она уже дважды побывала за эти дни, — на крохотную полянку, окруженную плотным частоколом камыша.

Больно и тоскливо было на сердце. Эта боль возникала у нее не раз после того, как Аракао уехал на войну.

Еще до нашествия шаркаанов в своем родном племени она не раз слышала признания в любви от нукеров. Правда, об этом мало кто знал, кроме нее самой.

Горы — не степь. И не все здесь на виду, как в степном ауле. Горы умеют хранить тайны.