Чтение онлайн

Она была единственной дочерью Окдая. Отец ни разу в жизни не сказал ей резкого слова — даже когда она поступила в ученицы к старой Рогире — Матери шаманок. В ней видели надежду рода. От рода остался нищий караван. Канули в вечность беззаботные дни…

Конь уже стоял на знакомой поляне, которую прорезала речка и стеной огораживали заросли. Арая соскочила с седла и, оставив коня, прошла к воде. Ей уже ни о чем не хотелось думать: ни об этих проклятых шаркаанах, ни о горе своего рода, ни о нависшей над людьми опасности, ни об Аракао. Она стала, как прежде, собой. Шорох камыша, тихое ворчание воды да ленивый щебет укрывшихся в чаще птиц действовали успокаивающе, заботы и тревоги дня отдалились от нее. Конь стоял рядом, хвостом отмахиваясь от мух и мотая головой. Порой, вздрогнув от укуса комара, он ударял копытами и на миг замирал, устремив взгляд на Араю.

Ей вдруг захотелось вскочить на коня и бежать из этой чащи. Впервые у нее мелькнула мысль — зачем она здесь? Можно уехать в глубь степи и найти приют в любом кочевье. Шамана или шаманку примут везде, и всегда найдется мужчина, который возьмет ее под свою защиту.

Нет Аракао. Ну и что из этого? На все воля Неба, так говорят старики. Нукеры еще не перевелись. Она содрогнулась от своих мыслей и, пожалуй, впервые в жизни подумала о самой себе со стороны, как о постороннем человеке. Чего в ней больше? Красоты или коварства, сострадания к людям или тщеславия? Ведь когда она ехала к ручью и думала об Аракао, где-то подспудно в ней звучало и другое, кто-то словно шептал ей: оглянись вокруг, найди себе того, кто смотрит на тебя со страстью, накинь на него аркан приворота, и он будет готов уйти вместе с тобой в глубь тугаев, его объятия крепки, он создан для любви, страсти…

Как это, должно быть, жестоко: узнав о смерти того, кого, быть может, любила, в тот же час думать о другом. Но Матерь Земля тоже жестока — не то что нежная и жалостливая Грайне северян, и не зря в самых старых преданиях говорилось, как убивала и пожирала Темная богиня своих смертных возлюбленных после ночи любви.

И тут послышался шорох в камышах. Конь встрепенулся, навострил уши. Арая готова была вскочить в седло… Но что-то ее остановило. Вновь шорох. Такой, какой обычно издает человек, но тихий, словно неизвестный идет осторожно. Вот то-то и оно! Кому требуется идти тихо? Разве что охотнику. До ее слуха донесся чей-то голос. Она зажала морду коню, чтобы тот не подал звука, и остановилась.

Справа за плотными стенами тамариска, фисташки и арчи переговаривались двое. Не настолько громко, чтобы можно было отчетливо разобрать слова. Один жестоко и угрожающе что-то твердил другому, буквально наседая, второй отвечал изредка и заискивающе. Причем голос его был похож на голос Турлана — табунщика из рода Берметэй, жившего с ее родом по соседству и приставшего к ним в дни войны.

Затем голоса стали еще тише, отдалились, и по тому, как взлетели испуганные птицы, Арая поняла, что эти двое удалились в глубь тугаев.

Взобралась в седло и, защищаясь от колючих веток, поспешила к стоянке рода.

Наверное, она ошиблась, думала девушка. Турлан ли это? Может, почудилось?

В лагере ее ждал сюрприз — дозорные привели трех каких-то людей, старший из которых назвался полутысячником самого хана Хонооу, Кайяалом, идущим с вестью.

— И куда же вы направляетесь, с какой вестью идете? — подал голос Инкай.

Взгляд его был холоден. Он в упор смотрел на Кайяала.

Кайяал медлил. Оглядев всех, он ответил:

— Мы посланцы совета ханов, поставившего над степным войском известного вам хана Хонооу. А вы кто будете? Предложили бы сесть. Обычай забыли?

— Про Хонооу потом. Какого рода, из какого племени и с чем он послал вас, к кому?! — повысил голос чернобородый Инкай.

— А ты не знаешь Хонооу?! Тогда кто ты сам? Дай глоток воды, потом делай со мной что хочешь! — заорал пленник. — Только нукера моего не трогай! Он последний из пятерых сыновей своего отца…

— Я тебя спрашиваю не про твоего Хонооу, а про тебя! Много вас таких бродит по степи и режет беззащитных! — закричал старейшина. — Вы все одна свора, свора волков, продавших свое племя, свой народ. Или же вам все равно, кого грабить и убивать? Нашествие шаркаанов развязало вам руки… — разошелся Инкай. — Может, вы посланы к шаркаанам посредниками? Когда легка добыча, то рвут друг у друга куски, а когда враг посильнее, готовы отдать в жертву не только друг друга, но и своих детей! С чем послан ты и к кому? Говори, если не хочешь остаться навсегда именно тут! — набычился старейшина.

— Правда твоя, — процедил Кайяал. — Нойонам нет дела до нас. Они спасают свои стада. А что до рода и племени, то я с Ангаванского нагорья, из племени олтахар. Нас было десять родов. Не осталось ни одного. Шаркааны доконали нас. Мы, кто остался, пошли служить Хонооу, которого чтим за мудрость и за справедливость. Сейчас он уходит все дальше от этих гор, чтобы спасти тех, кто остался в живых и кто еще верит ему. Он, как пастух, уводит остатки своего народа от стаи волков. Наши шаманы просили пощады у Небес, но Небо молчит. Не мешайте нам, если вы, как и мы, ищете убежища, чтобы спасти собственные шкуры. У нас нет ничего, кроме коней, которых вы уже забрали… Отпустите нас, мы ищем…

— И чего вы ищете?

— Мы идем к ханше Ильгиз и ее друзьям, сокрушившим царство проклятого Шеонакаллу… — сообщил Кайяал.

— Друзьям? — хохотнул кто-то. — Они давно ушли из Аргуэрлайла, там ныне лишь жалкая горстка отставших…

— Чем ты докажешь правдивость своих слов? — спросил Инкай.

— О небеса, как же я дожил до этого дня! Где это видано, чтоб я, сын своего отца, говорил неправду? Да пусть Небо покарает меня на этом месте, если я сказал хотя бы одно слово лжи, — возмутился Кайяал. — Видно, что ты не воин, а трус, если боишься меня.

— Хорошо… — процедил Инкай. — Я, пожалуй, тебе поверю. Отдохните у нас, наберитесь сил перед дорогой… А потом… Потом мы двинемся вместе с вами — к госпоже Ильгиз.

Кайяал молча поклонился.

Арая прошлась по лагерю, мучимая неясной тревогой.

— Иди к нам, говорящая с духами, — прозвучало от одного из костров.

Узнала Турлана. Его ли был голос в зарослях или нет?

— Иди, угостим жареной бараниной. — Нежность прозвучала в его голосе.

Арая вздохнула. Говорящие с духами пользовались уважением и свободой. Но даже помня это, трудно было представить, что в прежние времена простой табунщик мог пригласить шаманку, даже если она дочь старейшины. Но времена изменились. К тому же ведь вежество всегда остается вежеством, а баранина — бараниной.

Весело улыбнувшись, она приняла приглашение. Турлан вытащил из-за голенища острый нож и одним ударом отсек жирный кусок мяса от бараньей ляжки, зажаренной на вертеле и теперь лежащей на свежей лепешке.

— Ну как, скоро здесь будут шаркааны? — словно невзначай спросил Турлан, когда шаманка отведала угощения.

— Сюда, к нам, они не придут, — ответила Арая и чуть не выронила мясо из рук, поняв, что нарушила наказ, только что данный Инкаем.

— Так-так. А эти болтуны, которые к нам пришли, говорили, что шаркааны будут сегодня или завтра. Вот вруны… Со страху это они, что ли? Вот и верь миреям. Это ведь миреи, чего с них взять. А большинство их породы вообще помогают шаркаанам… — будто размышляя вслух, говорил Турлан, вытирая нож о пучок травы и вновь засовывая его за голенище.

Девушка заметила, что он исподлобья поглядывает на Сабана — оборванного старца с посохом, которого он сам привел сюда, как бедного безродного бродягу, скитающегося по свету из страны в страну, рассказывающего чудесные сказки и разносящего вести по степи.

— Что же молчим? — Вот у этого почтенного человека есть что рассказать…

— Пусть говорит странник, пусть развеет наши тяжкие думы, — тихо произнес старик со слезящимися, покрасневшими от солнца и ветров глазами.

— Пусть расскажет… — поддержали другие.