Чтение онлайн

Правда, пропагандисты из этой голытьбы оказались никакие. Не все из них говорил — то связно. Правда, для меня это было не главным. Сейчас мне и не нужны были сладкоголосые певцы или пушкины средневековья. Главное, нужно было в кратчайшие сроки поднять волну, на которой и поймать хайп.

— Хоть пойте о княжеской водке, хоть войте… Мол, Княжью пить не кажный смогет… Или Княжья пьется водою, а ноженьки вяжет цепою, — начал я закидывать пословицы и хлесткие выражения про свою водку, которые, по моему замыслу должны были пойти в народ. — Княжья лыбядь белая, да во пьяну умелая… Княжья водица, что слеза девичья, и сладка и горька единожды… Супротив княжьей и богатырь не совладает. И сами может что придумаете. Чтобы к третьему дню вся Москва только о Княжьей водке и говорила. Ясно? А теперь подходим за своими грошами. Чего? И по чарки Княжьей будет. Только не упейтесь у меня, гланды вырву! — народ с опаской глядя на меня, закутанного по самые уши в плащ, стал робко брать по монетке и тут же залпов выпивать по чарке с водкой. — А теперь на выход. На выход, я сказал. Там еще одна партия заждалась.

Не знаю, что они рассказали другим, стоявших у входа избенки в ожидании, но те заходили уже с масляными глазами и в предвкушении поглядывали на стол с кувшинами. В этой партии уже были не оборванцы с улицы, которые за медный грош тебе и спляшут и спашут. Здесь Иса с товарищами навербовал мне публику чуть по приличнее — слуг мелких, подмастерий всяких, коробейников, да стрельцов бывших, так как нужны они мне были совсем для другого дела.

— Что встали у входа? Ближе подходите! Всем заплачу, никого не обижу за просьбишку малую. Брагу доброю товарищ мой, купец с юга, привез. Цельную ладью, да торговать ей нельзя. И выпить он столько не могет, лопнет, — кто-то из собравшихся хохотнул, а кто — то, кто выпить не дурак, с жадностью окинул взглядом стоявшее на столе богатство. — Вот, гости дорогие, глотните этой браги, сделайте милость, — по моему кивку один из моих людей уже начал передавать кружки с водкой на донышке. — Пейте, пейте. Брага добрая, едучай на пшенице настоянная, в семи водах очищенная.

Мои гости быстро «тяпнули» и обомлели… Прошлая картина повторилась. Одни с трудом дышали, другие махали руками, третьи пытались воды найти. Наконец, у кого — то голос прорезался.

— Ядрена, брага-то. Не соврал тебе купчик — то, — жмуря глаза, от разливающегося в груди тепла, с восхищением заговорил старый стрелец, судя по красному носу выпивоха, каких еще поискать. — Это из каких — таких стран брагу он привез?

— Откуда это тайна большая, не для наших ушей скрытая. Вам лишь скажу, что замешаны в ней большие люди, — я таким важным и таинственным видом ткнул пальцем в сторону крыши, что собравшихся проняло от приобщения к такой тайне. — Сейчас каждый получит по паре кувшинчиков и потом угостит им своих товарищей. Если же у кого — то есть знакомый кабатчик, то угостит и его. Только сами все не вылакайте, смотрите! Мои людишки зав вами присмотрят…

Если честно, я от первой волны своей информационной компании не ожидал многого. Ведь, думал я, какой толк от двух десятков человек может быть? Ну, потреплю они языками среди таких же, как и они; напьются в усмерть со своими товарищами. В итоге-то что? Разве будет эффект от усилий этой неполной двадцатки? Я же прекрасно понимал, что это в моем времени можно с большой легкостью поймать хайп на некоторых темах. С определенным же бюджетом и грамотными специалистами это вообще не представляется проблемой. Как говориться можно из городского бомжа сделать такую звезду, что к ней в очередь выстроятся десятки рекламным агентств с выгодными контрактами. Здесь же, был уверен я, выхлоп вряд ли станет значительным, и придется готовить еще и еще людей.

Однако, оказалось, я глубоко ошибался. Видимо, так сложились звезды, а также прошлогодний неурожай хлеба и засуха, почти убившая урожай ягод и мед в бортях, что как раз в это время в царских кабаках резко выросли цены на спиртное. Монастыри, которые и были основными поставщиками хмельного меда, браги и питейного кваса, из — за не урожая и засухи в разу сократили свои поставки. Как выяснилось, даже и в некоторых богатых родах пришлось к застольям подавать запасы прошлого года. Словом, эти странные разговоры голытьбы о таинственном, секретном и потрясающем напитке вкупе с перепавшим кое — кому глотком Княжеской произвели эффект брошенной в сухую солому зажженной спички. А полыхнуло все к утру третьего дня!

Я не представлял, что творилось на улицах, но в царских палатах… Из уст дворни я слышал шепот о целом караване ладей с южных стран, набитом стоведерными бочками с чудодейственным напитком. В кухарской, где я нередко теперь готовил какое — нибудь необычное блюда для царя и царицы, тоже были разговоры лишь о Княжеской, которую здесь именовали и Царской, и Цезарской, и Султанской. Местный повар, которому я в прошлый раз приказал дать палок по заднице, сейчас с каким-то странным выражением на лице рассказывал о неземном вкусе этой южной браги. Мол, знакомец его на одной из ладей этого купца плыл и ему дал кувшинчик попробовать. Имя «Княжеская» я слышал и от бояр, что с важностью рассаживались на трапезе за царским столом. Они с брезгливостью разглядывали кувшины с испанским вином и хмельным медом, хваля друг другу мою «Княжескую».

— Это — то в рот не возьмешь. Уста сводит, — кривил губы один, почесывая то ли второй то ли третий свой подбородок. — Да что с них, гишпанцев взять — то? Живут — то не по людски… Я вот брагу вчерась в рот брал. Скажу тебе, друже, аброзия сие. Как есть ангелы там на небушке, таким потчевают. И не сладка и не горька, и прозрачна, как слеза девичья. Откушаешь такой едва глоточек, а встать уже не можешь.

Второй в ответ поддакивает ему, пухлой ладошкой небрежно отодвигая кубок с вином в сторону.

— Яко аброзия, друже, верно рекешь, верно, — облизывал он губы, словно «Княжью» литрами хлестал. — Накогда такого ранее не пробовал… А у тебя не осталось кувшинчиков ста и более, — вроде бы ненароком вдруг спросил он. — Чай у тебя осталось…

Словом, слухи расползались по Москве просто бешенными темпами. Они обрастали уже новыми слухами, постепенно превращаясь в самые настоящие сказки, в которых уже от первоначального смысла уже ничего и не оставалось. В конце концов, до Ивана Васильевича дошло такое, что диву даешься.

И бомба в виде царского гнева, наконец, рванула на утренней трапезе, где и я сидел в сторонке.

— Ты что, пес смердящий, такое рекешь? — вдруг царь заревел на шептавшего ему что-то на уху виночерпия. — Как так нет Княжьей?! Весь стольный град пьет, а государь ни рылом ни ухом?! Сгною, червяк тлетворный! Ты что, государя свово за шпыня безродного держишь?! — вся трапезная, набитая его боярами, царскими ближниками и слугами, затихла. — Так? — бедный служка смертельно побледнел и почти обвис на руках подхватившего его царского рынды. — Отвечай перед государем, где сия брага? — тот уже был в отключке. — А вы что замолкли? Что за брага такая? А? — царя, выставив вперед свою бороденку и вытаращив глубоко посаженные глаза, начал переводит взгляд то на одного, то на другого. — Кто мне тут сказки баял, что пивал сие? Кто? Ты Мишка? — взгляд его, вдруг остановился на одном из князей Шуйских, что в это мгновение словно стал меньше ростом. — Не ведаешь, откуда? А ты? — и вот уже сползал с лавки второй боярин, что, видимо, похвалялся перед кем — то моим напитком. — Государю лжу творите?

Чувствовалось, надвигалась гроза. Кто поопытнее и не понаслышке знал о силе царского гнева, уже готовился нырнуть под стол, массивная столешница которого уже не раз защищала таких хитрецов. Ведь государь был сильно не сдержан в гневе и мог с легкостью запулить в ослушника и тяжелым кубком, и охотничьим кинжалом. Последний же, извините меня, больше похож был на небольшой меч пол метра длиной. В другой раз, рассказывали, кто — то ему сильно приглянулся и тот получил в итоге тридцать сантиметров наточенного железа в лопатку.

Я же, подрагивая от волнения, решил, что сейчас наступил тот самый момент, когда надо «брать быка за рога» или там «ловить ту самую синицу из пословицы». На подергивающихся от, не скрою, страха, я встал с места. На мне тут же скрестились взгляды остальных, в которых читалось и «покойник», и «самоубийца», и «ущербный», и «храни его Господь».

— Э — э…, — голос мой едва не пропал и я «дал петуха». — Государь… Государь слово разреши молвить? — наконец, тот услышал, и вперил в меня взгляд налитых кровью глаз. — Я… это… знаю про Княжью.