Чтение онлайн

Взяв с собой лишь Ису, чтобы лишний раз «не мозолить глаза церковнослужителям нерусскими лицами, я двинулся к месту жительства митрополита Макария. По слухам, это был довольно серьезный «дядька», позволявший себе даже не только пререкаться с царем, но и в открытую перечить ему. Еще рассказывали, что Макарий очень не любил подобострастия и лести. «Фанатик от веры, походу. Такой и себе и другим спуску не даст. Так замучает, что орать будешь во весь голос!».

За такими мыслями я и не заметил, как оказался перед высокой аркой, за которой открывался вид на приземистые белокаменные палаты. Митрополичье здание было двухэтажным с небольшими стреловидными окошками, прикрытыми деревянными ставнями. По центру располагалось высокое крыльцо с толстыми колоннами, макушки которых были покрыты каменными резными узорами. Поднявшись по высоким крутым ступенькам крыльца мы с Исой оказались перед железной дверью с торчавшим в нашу сторону массивной ручкой — кольцом.

— Вот тебе и добро пожаловать, — буркнул я и с силой громко постучал этой самой железной ручкой. — Сейчас расшевелим этот теремок.

Пришлось еще пару раз добавить кулаком по гулкому полотну железной двери, прежде чем за дверью послушался звук чьих — то шагов и сварливый недовольный голос.

— Кого еще там принесло? Владыка трудами благими занят, а они шумят, — с хрустом засов прошелестел по пазу и дверь отворилась, пропуская перед собой трущего заспанные глаза коротышку в рясе. — Кто тако…, — увидев мою роскошную шубу с царского плеча перед глазами, монашек тут же «заткнулся». — Господине… Прости мя…, — ногой шаркает, а в глаза все равно смешинки; знает, что митрополичьи слуги ни перед кем другим отчет не дают. — Трудиться изволит Владыка.

Не знаю кого другого, но меня, привыкшего пробираться через наши бюрократические тернии, такие препятствия никогда не останавливали. Нужно — то было всего лишь лицо скривить по страшнее, да рявкнуть по сильнее. Если же это не помогает, то на помощь приходит кошелек.

— Дело у меня к Владыке нужное и благое, — я вытащил из мешочка на поясе медный грошик и, повертев его перед глазами служки, уронил на каменный пол; небольшая монетка звонко цокнула по камню и поскакала внутрь. — Ух-ты! — не сдержался я, когда буквально на моих глазах этот медный кружочек исчез под сапожком служки. — Силен…

«Надеюсь, я не стал родоначальником российской коррупции! А то, напишет какой — нибудь горе ученый, что так мол и так, казанский хан Ядыгар, черт нерусский, принес на Русь взятки и взяточничество. А либералы подхватят — татарин и монгол совратил бедным московитов! Черт побери, а напишут ведь…».

Сам же монашек с поклоном посторонился, пропуская меня в митрополичьи палаты. Слегка обернувшись, я заметил, как коротышка быстро нагнулся и, подняв монетку, спрятал ее за щеку.

— Господине, — из — за спины раздался шепот монашка. — Ты передо Владыкой словеса не плети. Зело не любит он это. Лаяться сразу изволит. Сразу молви о деле.

Я кивнул в ответ и бросил ему еще один грош. Заслужил, не жалко. Такой совет и большего стоит.

Служка привел меня на второй этаж и показал молча на дверцу в келью. Судя по его настороженному виду, митрополит явно не привечал нежданных гостей.

— С Богом, — буркнул я и вошел внутрь. —…

В небольшой келье со скудным, если не сказать бедным убранством, меня встретил большой стол, буквально заваленные пергаментными свитками и здоровенными едва ли не полуметровыми книгами в кожаных переплетах с железными застежками. За столом сидел, низко склонив седую голову, старик в митрополичьем облачении. Он даже не покосился на мое появление, продолжая внимательно вглядываться в один из расстеленных перед ним пергаментов.

От такой встречи я тоже чуть подрастерялся, не зная как начать разговор. Эта странная тишина продолжалась минут пять, в течении которых никто из нас не проронил ни слова.

Наконец, митрополит поднял свои кустистые веки и встретился со мной глазами:

— Зачем явился, княже?

И вот этот простой вопрос вдруг погрузил меня в ступор. «Вот же черт! Несся сюда, как лось, а что сказать не знаю. Не рвать же на себе рубаху, мол сплю и вижу, как креститься буду? Или, мол всю жизнь мечтал об истинной вере православной?! Ха-ха, вот же репа у митрополита будет. Не-е, нельзя так! Обидеться насмерть». Собственно, мне уже давно стало абсолютно ясно, что здесь, в этом времени, пафос и красивые слова были совсем не в цене. Эта лубяная картинка из летописей и фильмов о средневековье, что мы с таким восхищением смотрим и обсуждаем, является всего лишь придуманной картинкой. Здесь перед сражением никто с мужественным лицом не кричит «Иду на вы» и никто не спешит по — христиански обнять и простить поверженного врага. В пылу сражения вы скорее услышите жесткую брань, а просящего пощаду вероятнее всего добьют. «Да-уж, что же ему ответить?».

— Что ты молчишь, княже? Явился, а у меня хлопот много… Вона управитель с белоозерского монастырского подворья грамотку отписал, проверить надо и все счесть, — старик с кряхтением потряс толстенным талмудом из сшитых между собой желтоватых пергаментных листов. — А писал какой — то собачий пес мелко и путанно. Вот только этой чудной штуковиной и спасаюсь, — митрополит кивнул на большую мутноватую с виду лупу, искусно оформленную в бронзовую оправу. — Ну, с чем пришел?

«Походу отчет какой-то проверяет. Кредит с дебет сводит. Хм, а это линза что ли? Интересненько, получается изделия мастеров из Венето уже и сюда добрались…. Хм, только мутноватые очечки видимо. Мои-то получше будут. Б…ь, а ведь точно! Материны-то очки ведь у меня с собой! Только бы подошли, только бы подошли…». Моля об этом, я быстро засунул руку в котомку и через мгновение уже вытащил ее с очками, которую тут же положил на стол.

— Вот, ваше преосве… а — а…, — я едва-едва успел прикусить язык, чтобы это кардинальское «ваше преосвященство» не выскочило у меня из рта. — Отче, у меня тоже есть одна придумка для глаз. Возьмите, может подойдет.

Митрополит с сомнением покрутил очки в руки и осторожно надел их. «Черт! Это же сюр какой-то! Митрополит Московский меряет грошовые очки за триста рэ!». И, действительно, обычные очки в простой пластиковой оправе смотрелись едва ли не безумно на средневековом иерархе с огромным золотым крестом на груди. «Ну, ну? Не молчи?».

— Хм… Да… Прости мя Господи…, — с невнятным бормотанием начал митрополит, беря в руки отложенный недавно в сторону талмуд. — Диво какое. Как слеза… Даже самые что ни на есть мелкие буковицы видимо, — словно не веря самому себе, священник несколько раз подвигал талмудом, то подвигая его к себе, то, наоборот, отодвигая от себя. — Благодарствую, княже, благодарствую… Таперяча я все проверю. Мнится мне, этот бисов сын, управляющий, нароча такими мелкими буковицами писал, чтобы не счесть их. Погоди у меня, погоди. Плетьми-то теперь не отделаешься.

Старый на какое-то время, вообще, забыл про меня, с воодушевлением бормоча про какое-то монастырское хозяйство, десятину. Через какое-то время он вновь начал «поносить» какого — то управляющего, которые «грешит немилосердно и водит за нос Православную церковь». «А-а! Вот в чем дело!! Святой отец по всей видимости масштабную ревизию церковного хозяйства затеял. Вот откуда все эти бумажки». Я скосил глаза на первую страницу пергамента в руке у митрополита, с удивлением обнаруживая не привычные мне цифры, а множество каких-то букв с закорючками. «Чего это я торможу? здесь же до сих пор цифры изображают кириллицей, то есть те же самыми буквами. И как он с этим ковыряется? Бедняга… Может, помочь старику с цифрами, а, глядишь, поможет и мне в ответ?! Как говориться, не подмажешь — не поедешь…».

— Отче, помочу могу посчитать, — нерешительно предложил я и тут же нарвался на удивленный взгляд митрополита. — Ну, то есть, счесть…

«Хм, и что он так вылупился на меня?! Как на заговорившего неандертальца?». Не знал я, что ученость, знание грамоты и счета, а тем более языков, не в особом почете была среди местной знати. Про инородцев же, вообще, и говорить нечего было. Редко, кто сейчас из знати, читать и писать мог. Большинство вообще это считали за дурное дело, от которого пользу нет никакой, а одна головная боль. Поэтому-то и был так удивлен митрополит Макарий таким предложением от меня, князя Ядыгара, инородца и иноверца.