Чтение онлайн

Бумс! От мощного удара перекосившиеся от сильного жара ворота скрутило и с грохотом внесло внутрь храма, откуда тут же полыхнуло огнем. Получив доступ к свежему воздуху, пламя заревело диким зверем.

— Назад, назад! Куды прете? — одного из собравшихся броситься вперед, схватили за руки и потащили назад. — Мочи нету, прямо геена огненна!

Смотря на поднимающиеся над одним из куполов храма языки пламени, я не замечал, как по моим щекам текут слезы. С каждой секундой огонь становился все сильнее, а шансы спасти икону Богородицы все призрачнее.

— Смотри-ка, проняло — то как, — краем уха я услышал, как заверещала какая — то молодуха в цветастом платке. — Печалится. Слезы горючие льет по святыне православной. А ты, Киря, вона…

Тут же послышался глухой шлепок, сразу же за которым раздался скрипучий старческий голос:

— Помолчи, дуреха! Не видишь, что ли? Нехристь это, князь Ядыгар. Денежки, небось, хранил тама

«Стоп! Стоп! Соберись, тряпка!». До боли прикусил я губу, чтобы прийти в чувство. «Занялся похоже лишь один купол. Скорее всего перекрытия в храме еще целые. До алтаря огонь вряд ли еще добрался, а значит, можно попробовать…».

Я натянул овчинную шапку на самые брови и, опустив лицо в пол, бросился прямо в темное зево входа в храм, откуда вырывались густые клубы дыма и пламени. Не пройдя и пару метров я сразу же влетел в перекрученные остатки ворот, удар об которые выбил из меня весь запас воздуха. Попытка вдохнуть новую порция принесла с собой лишь гарь и дым, от которого хотелось выплюнуть легкие.

Сотрясаемый хриплым кашлем, я сделал еще несколько шагов вдоль стены. Со всех сторон ревело пламя, кусавшее за руки и ноги. Пришлось опуститься на корточки, но огненный жар не отставал и здесь.

— Х — х — х — р — р — р, — захрипел я, поворачивая обратно. — А — а — а — а — а! Помогит…

Над головой с хрустом рушились объятые пламенем балки перекрытия. С жалобным звоном кренился тяжеленные колокол, готовый вот — вот слететь вниз.

— Б…ь! — заревел я и, вскочив, побежал прямо в огонь. —…

Каким — то чудом мне удалось не задеть раскалившихся остатков железных ворот, которые подобно мифическому зверю раскинули свои створки в разные стороны, и выскочить к белому свету. Здесь уже, едва переставляя ноги от навалившейся дикой усталости и не обращая внимание на обгоревшую кожу лица и рук, я добрался до чистого, не заполненного десятками людей мест и рухнул там, прямо в сугроб хрустящего, холодного снега. Зарывшись в него прямо с головой, я перекатывался с места на место, пытаясь унять невыносимое жжение ран.

— Господине, господине, — я вдруг почувствовал, как меня осторожно, но настойчиво, поднимают из снега. — Это Иса, хан, — поддерживавший меня татарин, выглядел едва ли не хуже меня: с головы его свисали космы обгоревших волос, дымящийся от многочисленных прожогов полушубок и по — прежнему горевшие синевой глаза на закопченном черном лице. — В подклети же наша казна хранилась… Там… На хранение в урусутскую молельню положили.

И я снова обвис на руках своего верного слуги как куль с мукой. «Охренеть! Еще и весь золотой запас на черный день сгорел! Все, что удалось тогда вынести из ханской казны в Казани, хранилось именно здесь, Б…ь, именно здесь, в одной из келий. Форт Нокс, мать его, московский! Вот же чертовы советчики! Не сумлевайся, княже, и царская казна тоже здеся! Не сумлевайся, стены тута толстенные! Не сумлевайся, не тронен твои гроши никто! Б…ь! Теперь и портала нет и бабок нет! Нищий, черт побери, князь! Охренеть!». Висел я и молча смотрел в черный отпечаток своего тела на снегу, которая так явно напоминал мне все мои злоключения в этом мире — черное и вонючее на огромном белом!

— Уходить надо, хан. Людишек здесь плохих много, как бы чего не вышло, — кто-то еще подхватил меня с другой стороны и потащил в сторону, где я был закутан в какое-то тряпье и уложен в колючее сено.

«Нищий, без гроша в кармане… Полный голяк». Я скривил губы в горькой усмешке. «Судьба нехило посмеялась. Сначала поманила перед носом яркой морковкой, а потом ею же отхлестала по роже… Что теперь делать?». Ожидавшая меня картина вырисовывалась крайне безрадостной. Я лишился не только близкой перспективы убраться в свой привычной мир, к теплой постели, набитым продуктами супермаркетам, безопасным и ярко освещенным улицам городов, но и средств к существованию. Нахождение в царских палатах, несмотря на Государево повеление, все равно требовало монет. Дворня, дьяки, дети боярские и еще десятки других крошечных винтиков царской бюрократии ежедневно требовали и требовали разного рода подачек, без которых невозможно было хоть что-то решить. «По-хорошему, у меня даже одежды нормальной не осталось. Ванин подарок подпалился. Штаны и кафтан тоже весь в подпалинах. Что теперь побираться? К Ване на поклон идти? Дай, мол, пару серебряных штаны купить… Князь, Б…ь говенный!».

Повозка на полозьях мягко скользили по снегу, но это меня ничуть не успокаивало, а скорее даже, наоборот, усиливало мое раздражение. «Дерьмо. Опять случилось дерьмо. Как же так? Шагу нельзя ступить, чтобы не вляпаться в него? Что теперь? Искать новую картину? Где? В Европе?». Скрипнув зубами, я перевалился на другой бок. «А на какие шиши? Голяком туда не попрешся. Нужны спутники, экипировка, лошади, оружие, нормальные бумаги и, главное, деньги! Деньги! Много денег и небольшая армия, чтобы все это охранять!».

Запруженные многочисленным народом и повозками со скарбом узкие улочки города растянули наше путешествие на несколько часов, в течение которых я лежал пластом и усиленно размышлял над своим положением. Как ни крути, ясно было одно: денег на путешествие и поиск картины у меня не было и вряд ли кто — нибудь добровольно мне их даст. Жизнь в этом времени показала, что все здесь уже давным давно было поделено и все ценности спрятаны в боярских и купеческих сундуках «за семью замками». Соответственно, раздобыть так нужный мне капитал я мог только лишь воспользовавшись опытом товарища Бендера с его сотнями относительно законных способов получения денег. «Попробовать кого-нибудь «развести на бабки»? Какому-нибудь боярину «задвинуть» красивую историю о зарытых в чистом поле монгольских сокровищах, о которых мне поведал последний потомок самого Чингиз-хана? Сочинить красивую байку обо всем об этом, состряпать подходящий пергамент с картой и стрелочками. Благодаря фильму «Остров сокровищ», что рисовать я представляю. Возьму пергамент похуже. Намазюкаю на нем схемку и все это песочком потру хорошенько. Сверху можно и грязью какой полить для правдоподобности. Под это все дело набрать побольше бабла, припасов. Потом же перед всей Москвой разыграть красочное шоу, как я вместе со своими людьми под звон фанфар отправляюсь на поиски сокровища Великого потрясателя вселенной. Во главе десятков подвод с заступами, мешками, носилками, мы медленно выйдем из ворот…».

— Стуй! Куды прешь! — вдруг раздался недовольный простуженный крик и наши сани встали колом. — Стрельцы едуть! Назад сдай помалу! Вот же нехристь! Туды езжай! — открыв глаза, я увидел, как нашу повозку какой — то бородатый краснокафтанник заворачивает в проулок. — Нетуть здеся проходу!

Предчувствуя новое ожидание, я снова повалился в сено и размышления о своем будущем. «Красиво, но, б…ь… стремновато! Это только в книжках такие махинации «без сучка и задоринки» проходят. А если поймают на обмане?! Проговориться кто? Все мы не святые. Ведь бошку оторвут. Сам Ваня и оторвет. Здесь за свои кровные денюжки глотку перегрызут. Здесь лохов нема. На простую удочку вряд ли попадутся, а если и попадутся, то потом найдут… Не-е-т, с такими темами пока погодим. Конечно, если уж припрет, тогда можно».

— Котомку едва не умыкнули, — один из моих людей, сидевший на комле саней, приткнул мне под бок мою сумку с артефактами из будущего. — Оборванец какой-то хвать, а я…

Не слушая его, я машинально полез проверять содержимое. «Косметичка, петарды, тысячные купюры… зеркальце. Вот оно! Это же золотое дно! Такие зеркала наштамповать и греби после этого серебро лопатой». Зеркальце, поймав лучик солнца, пустила мне его в ответ, словно соглашаясь с моими мечтами. «А если большие зеркала сделать, то вообще супер! Как в бабушкином серванте замастрячить такое здоровенное зеркало. Да, Ваня, когда увидит его, кипятком писать будет. Делать, правда, его…». А вот тут-то, покопавшись в своей памяти, я споткнулся. Конечно, в теории я представлял, что нужно делать. Мелкий просеянный песок мешаешь с содой, поташом и еще чем — то, потом все это помещаешь в огнеупорном тигле в печь и плавишь. Еще нельзя забыть про серебряную пленку на стекле, чтобы превратить его в полноценное зеркале. Словом, практических результатов от этих моих знаний о соде, поташе, огнеупорном тигле и амальгаме никаких не было, то есть как реально делать зеркала я прост не знал! «Ха, раскатал я губищи, — зеркальце полетело обратно в котомку, а в руке оказалась женская косметичка. — Может с этой лабудой что выгорит?».

Я осторожно расстегнул замочек косметички и, заглянув внутрь, обомлел даже не от вида содержимого, сколько от вала возникших мыслей. «Вот же я болван! Да за это любая мадама не только честь, жизнь отдаст не задумываясь [автор совсем так не считает]! Сейчас же с этим делом поле непаханое. Щеки румянят свеклой, губы красят вишней, лоб — мукой. Еще готовят всякие чудодейственные снадобья из ртути, свинца, от которых, мать их, потом выпадают волосы и зубу… Да, я же столько «бабла подниму», что в золотой карете в Европу поеду!».