Чтение онлайн

— Разумеешь грамоту? — сомнение прямо — таки сочилось в его словах. — И цифры счесть сумеешь? Хм, чудны твои дела Господи…, — взглянул на меня он уже как на диковинную зверушку, эдакого говорящего попугая. — Ан отгадни-ка загадку, что в древних книгах была записана, — старик на вощенной дощечке что-то начал чиркать, а через некоторое время подвинул написанное мне. — … Счти мне, сколько мешков с хлебушком потребно?

Честно говоря, струхнул я немного, когда начал вглядываться в его черточки и завитушки. К счастью, священник больше рисовал, чем писал. «Так у нас есть… семь селений по семь домиков, корявых правда. А эти черточки с рогами, похожи на баранов. Значит, в каждом доме есть по семь баранов или кого-то там еще… А это что такое? Кружочки с завитушками какие-то? Похоже, это искомые мешки с зерном. Получается, есть семь селений. В каждом из них семь домов, в каждом из которых живут по семь баранов, каждый из которых в свою очередь съедает семь мешков зерна. Вопрос — сколько всего мешков зерна нужно для всех баранов? А-а-а, это же классическая загадка… Старый, решил подловить меня».

Думал я недолго. Всего — то нужно было совершить несколько арифметических действий. «В принципе, несложно. 7 баранов, проживающих в одном доме, съедают 49 мешков зерна. Бараны в 7 домах кушают уже 343 мешка. Ну так и далее…». Хотя, каюсь, в процессе счета пришлось воспользоваться вощенной дощечкой старика.

— Вот! — начиркал я на дощечке сначала арабскими цифрами, а затем, немного подумав, перевел их в кириллические. — Как бы не лопнули бараны-то?

Вот тут — то я и увидел визуальное оформление слова «охренеть»! Бог мой, что с митрополитом стало?! Этот излишне серьезный, можно даже сказать хмурый, старик вдруг едва не взлетел со своего кресла, когда увидел написанное мною. Дико взглянув на меня, он вскочил с места и начал быстро мерить ногами метры своей кельи.

— Как так? Бесовщина какая-то… Прости мя Господи! — наконец, остановившись у стола, удивленно воскликнул митрополит. — Как так, княже? И буковицы какие — то чудные начертал. Уж не колдовские ли ты письмена начертал мне? — угрожающе зашипел старый, нависая надо мной. — Волшбу творишь?!

С такого быстрого перехода от безмерного удивления к безудержной ярости я несколько растерялся. К счастью, мне быстро удалось себя взять в руки и перестать мямлить. Митрополиту я едва ли «не на пальцах» разъяснил, откуда «дровишки». Мол, так и так цифры эти пришли с Востока и знали о них еще в самой Византии. Придумали их арабские ученые, чтобы легче было считать.

— Ничего в них страшного нет. Вот это 1, то есть Аз. Это 2 — Буки. Ими и записывать большие числа проще и считать удобнее, — я взял многострадальную вощеную дощечку и быстро начертил на ней пару — тройку цифр, а потом, разогнавшись, и кусок от таблицы умножения. — Вот даже таблицу такую придумали для быстро счета. Вот, например, по семь кошаков сидят в семи углах. Значит, во всех углах сидят 49 кошаков.

«Смотри, старый, смотри! Внимательнее, смотри! Цифры это! Всего лишь цифры и нет в них ничего колдовского! Вроде, доходит немного…». Митрополит, и правда, задышал чуть спокойнее. Потом, так и не отрывая глаза от дощечки, вновь сел в свое кресло. И долго еще молча шевелил губами, видимо, и так и эдак склоняя цифры по таблице. Сам же старый, чуть позже, за чашей густого и терпкого монастырского вина рассказал, что загадку эту не каждый дьяк в приказах решить может. Кое кто, важно поднимал он палец при этих словах, несколько дней и ночей бились над ней, а все без толку.

— Вот что, княже, — наконец, заговорил он. — Писца сей час к тобе пришлю. Ты ему все до последней буковицы расскажи, как потребно цифры твои множить. Зело премудрое дело ты сделаешь для церкви Православной и царства. Царю я все обскажу, как есть. Чтобы Государь наградил тебя, княже, достойно… А ты скажи, может что от меня тебе потребно?

И я не ему выложил свою просьбу.

— Лик Богородицы увидеть хочу. Тогда близ Казани видел икону с ее ликом и нет мне с той поры мочи, — священник внимательно посмотрел на меня, словно выискивал признаки фальши. — Душа требует…

Отведя взгляд от моего лица, митрополит Макарий вдруг резко и громко хлопнул в ладони. Через несколько мгновений в дверь келье кто-то осторожно поскребся и почти сразу же в проеме показалась фигура в рясе, которая по — собачьи преданно уставилась на митрополита.

— Возок мой готовь, — не глядя на служку, бросил митрополит Макарий. — В Благовещенский собор поедем с князем к лику Богородицы приложиться. Чего встал аки столб? Живо!

И к нашему спуску с высокого каменного крыльца крытый возок, представлявший собой небольшой домик на широких полозьях, уже ожидал нас.

— Этот живо домчит, — с тяжелой отдышкой бормотал Макарий, осторожно спускаясь с высоких ступенек. — И, княже, приложишься к матушке — то. Сила ведь от ее лика великая идет…, — вдруг на крайней ступеньке нога его дернулась и застыла, а сам он как — то странно подобрался на месте словно вспомнил что-то очень важное. — Хм… Что же это? Княже, ты помоложе и очи — то у тебя зорче. Глянь-ка. Темное что — то, да и дымком тянет.

— Да, отче, дым тянется. Баню наверное кто — нибудь топит, — вгляделся я в сторону видневшейся громады Благовещенского собора. — Хотя, какая баня? Середина недели вроде. Неужели пожа…, — я не успел договорить это страшное слово, как в меня буквально воткнулся испуганный взгляд Макария. —…

Пожар… Большинство из нас, живущих в тепле, сытости и безопасности, вряд ли понимает, какой ужас испытывал его предок из прошлых столетий при звуке этого слова. Мы с замиранием сердца следим за пожаром по телевизору, где диктор с благодушным лицом и лицемерной встревоженной на нем миной рассказывает о полыхающих джунглях Амазонии, лесах Флориды или сибирской тайги. Видим покидающих свои дома людей, брошенные обугленные автомобили, десятки пострадавших, а потом переключаем на другой канал, едва появляются бегущие строки с длинными номерами банковских счетов для пострадавших от пожаров. Однако, испытываемые нами чувства даже близко не стоят рядом с теми, что переживал житель той далекой средневековой Руси — России. Наш предок, не имевший ни мощной службы противопожарного надзора и медицинской помощи, ни современных негорючих материалов, оставался один на один с бушующей огненной стихией в стране деревянных городов. Здесь пожары назывались одной из египетских казней, огненным апокалипсисом, библейским бедствием, которое дотла уничтожало целые города, тысячи и тысячи людей, их скарб, запасы пищи. Чудом выжившие в огненном море все равно потом умирали мучительной и страшной смертью от голода и холода. Перед огнем были все равны: и князья, и бояре, и ремесленники и калики — перехожие, жилища которых горели одинаково жарко. Регулярно вспыхивающие пожары только в одной Москве уносили по 30–40 тысяч жизней сразу и десятки тысяч после от ран и голода, превращали в пепелище гектары городской земли с каменными палатами, храмами, теремами богачей и хижинами бедняков. От трупов погибших от огня потом месяцами очищали улицы столицы… Вот чем был пожар!

— Что? Пожар? — неверяще начала митрополит, но вновь переведя взгляд в сторону черного дыма, вдруг заревел. — Епилдор! — от двух смирных лошадок, впряженных в возок, мигом подскочил тот самый монашек, что не так давно встретил меня. — Собачий сын, что бельма вылупил?! Геена огненная! — стоявший на ступеньке крыльца высокий старик словно статуя мифического героя вытянул указательный палец в сторону дыма. — На колокольню поспешай! И Государя известить надо…

Однако, с торчавший в паре десятков метров колокольни уже раздавался тревожный звон колоколов. Басовитый, гулкий, он на километры разносился по округе города, призывая его горожан к борьбе с огнем или… бегству от него.

— Надо бы глянуть, что там…, — что-то нехорошее зашевелилось у меня внутри и дико захотелось пойти в сторону пожара. — Что у нас интересно там находится? — задавая вопрос, я еще надеялся, что не услышу страшного для себя ответа. — Уже не собор ли?! Что? — застывшая маска на лице митрополита стала для меня красноречивым ответом. — Б…ь! Опять что ли я «пролетел»? Не — ет уж! Хрена вам! Выкусите! Все равно я свалю отсюда…

Последние слова я бормотал уже на бегу, выбегая с митрополичье двора. Полкилометра, отделявшие меня от собора, пролетели мигом. Массивное здание с четырьмя растущими из середки куполами было затянуто клубами дыма. Перед высокой двухстворчатой железной дверью толпилось с десяток мужиков, которая с уханьем пытались сбить здоровенный замок. Со спины им что-то орали вездесущие бабульки в палатках по самые брови. Рядом на коленях ползал юродивый в рубище, визгливым голосом вещавший о скором приближении конца света. На него с руганью наседал толстый попик, размахивающий сверкавшим на солнце крестом.

— Молотом его паскудину, браты, молотом вдарьте! — басил один из мужиков. — Так не возьмем…

— Что встали, ироды?! — попик, отстав от юродивого, подскочил к мужикам у двери. — Шибайте засов! — от густого удушливого дыма он тут же захрипел и отвалил в сторону.

— А ну — ка, подмогните! — раздалось из толпы людей, охающей в стороне. — Порогом его ткнем, ан сломаем! — за здоровенное бревно ухватилось шесть человек и, выставив его вперед на подобие тарана, понесли к воротам в храм. — Шибче, братцы! Шибче! Железо там доброе, вершка три будя…