Чтение онлайн

Усмехнувшись над своими мыслями, парень чуть привстал. Густой туман стал рассеиваться и скоро уже можно будет прибавить ход, что не могло не радовать. «Это просто отлично, а то вторые сутки плетемся черепашьим ходом. Одна радость, что вражинам такая погода тоже не по душе. Все попрятались где-то… Ладно, что у нас там дальше?! Во второй повозке моя крошка должна быть — первая наша пушка. Моя прелесть, ха-ха! Хотя это скорее не совсем пушка, а так здоровенный дробовик для Халка. Но палит этот ублюдочный дробовик на загляденье, выдавая почти двух метровый факел пламени и пять кило дроби. Не хило, скажу я вам! Думаю, многие обделаются или захлебнуться кровью при первым выстрелах… Словом, козырь в рукаве у меня будет. Конечно, это не король и даже не туз, но все же… Дальше… Порох по мешочкам рассыпан и сложен в задней части повозки. Запас дроби не большой, но, думаю, при случае камни раздробим. Нечего лишнюю тяжесть с собой возить».

Лошадки продолжали мерно стучать копытами каменной дороге, немного убаюкивая и успокаивая. От этого парня то и дело тянуло зевать, выворачивая челюсть. «Что у нас там дальше? В третьей повозке тоже пушка. Калибр у нее конечно чуть больше, но, что греха таить, тоже дробовик. Как говориться, оружие ближнего радиуса действия… За сотню шагов косить такой пушкой можно. С семидесяти — шестидесяти шагов, так, вообще, без шансов… Фирма веников не вяжет, проверено! С полусотни шагов от ствола дуба оставляет одни лохмотья». Чего уж тут говорить, но о пушке Колин думал с большой теплотой. Несмотря на все свои недостатки — большая тяжесть, прыгающая отдача при выстреле, дикий испуг самих пушкарей, пушка-дробовик была настоящим оружие их того другого мира. «А вот если попробовать пальнуть прямо с повозки, то пожалуй, можно будет и далеко за сотню шагов рубануть. Ладно, надо по поводу этого хорошенько покумекать, глядишь, что и выйдет… В другой повозке, кажется, гранаты лежат. Да, точно! Набили мы ее с верхом, как только стенки ее выдержали. Ничего, оружия мало не бывает. Чем больше гранат, тем лучше! Мы этих чертей с землей смешаем! Закопаем… Черт, что же так спать охота?».

Дальше, так сидеть уже не было никакой мочи. Зверски клонило в сон. Того и гляди свалишься со своего насеста и попадешь под колеса повозки. Колин с хрустом потянулся и полез в котомку за припасами. «У-у-у-у, просто офигенный бутер! Вот это я понимаю дичь! А то, помниться, друган один до аварии, угощал меня подстреленной им уткой. Бог мой, тощая, один кости. Это был воробушек, а не утка! Такую грех-то есть!».

После перекуса сидеть стало по-веселее… «На привале нужно хоть с часик погонять народ с пиками. Иначе с этими восьмиметровыми дурами и не управишься. Ничего, помучаемся, жирок немного сгоним. Спартанцев, конечно, из нас не получиться, но, по крайней мере, за такой стеной из копий отсидеться сможем… Пусть нас и крохи, но на небольшой квадрат хватит. Выстроим такую стенку, в центр которой поставим пушки, а за спину катапульты… Словом, сначала дадим с десяток залпов из катапульт огненными снарядами. Потом, стрельнем чуток из арбалетов. А как эти черти подойдут ближе арбалетчики хватанут копья и приготовятся встречать гостей. Когда же добрый Сульдэ со своими легионерами подойдет еще ближе, то заговорят и мои красавицы. Думаю, пару залпов мы должны успеть сделать… А там, посмотрим, как карта ляжет. Или король Роланд сможет подоспеет или…».

Солнце медленно опускалось вниз, окрашивая раскинувшийся по берегам реки гномий лагерь в темные цвета. Над многими шатрами и землянкам словно в подражании закату торчали длинные древки с черными полотнищами. Кое-где к длинным палкам привязывали и выкрашенные в черный цвет пучки пакли, плотные кисточки конских волос.

Лагерь казался вымершим или покинутым. Не слышались азартные голоса бьющихся об заклад гномов, не раздавался смех над толстолобыми шутками очередного шутника, не звенел метал мечей и секир поединщиков. Перед землянками и шатрами не было костров с булькающей ароматной и сытной похлебкой.

— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у, — среди всего этого над рекой раздавался лишь монотонный заунывный звук, напоминавший то ли вой, то ли стон, то ли плач. — У-у-у-у-у-у-у-у.

Издававшие его почти четыре десятков седобородых гномов — старейшины кланов — сидели сидели прямо на земле и, положив друг другу руки на плечи, заключали в круг высокий помост. Образуя единой целое, они медленно раскачивались из стороны в сторону, не прекращая издавать при этом этот тяжелый горловой звук.

Прямо на помосте возвышалось грубо сколоченное из дерева кресло с сидевшим телом владыки Кровольда. Облаченный в парадные доспехи из древнего железа, мертвыми глазами он смотрел в сторону родных гор, из которых появлялись при рождении и в которые уходили после смерти все гномы. Открытое лицо и кисти рук повелителя гномов были пепельно-серого цвета, что контрастно выделяло их на фоне матово черных доспехов.

Сразу же за ними располагались и остальные. Сотни и сотни гномов, одетых в цвета своих кланов, сидели тут же, на земле. На лица их были нанесены извилистые узоры рун ритуальной краской иссиня черного цвета, превращавших бородатые лица в застывшие каменные маски.

— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у, — не прекращаясь, словно водный поток, лился печальный звук. — У-у-у-у-у-у-у-у, — он то нарастал, то становился тише, то снова взлетал до небес. — У-у-у-у-у-у-у.

Это был скорбный стон — часть древнего ритуала прощания с владыкой, когда лучшие из лучших, самые уважаемые члены клана, таким образом не только выражали свою скорбь и горе, но и облегчали греховную ношу покинувшего этот мир.

— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у, — гудящий звук постепенно заполнял собой все окружающее шатер пространство — сидящих гномов, берега реки, саму реку, растущие в дали деревья; он давил и поглощал собой все остальные звуки. — У-у-у-у-у-у-у-у, — многие из сидящих вдали, не замечая этого, сами погружались в монотонное трансовое покачивание. — У-у-у-у-у-у-у.

Но в какой-то момент, вечерняя темнота уже почти сменилась ночной теменью, на рекой вдруг раздался сильный, очень напоминавший колокольный, звук. Это ритмичное и внушительное «бамм» зазвучало настолько инородно и угрожающе, что по сидящим сотням гномов сразу же пошла волна. Десятки массивных фигур, резко вскакивали на ноги, и начинали с угрожающим видом всматриваться в темноту в поисках источника святотатственного шума.

— Бам-м-м-м-м-м-м-м-м-м, — раздалось снова; одновременно со стороны леса начали зажигаться огоньки факелов. — Бам-м-м-м-м-м-м-м, — стал различаться и звук идущих. — …

К десяткам гномов, вскочивших первыми, присоединялись еще и еще. До многих только сейчас стало доходить, что произошло не просто нарушение ритуала, а самое настоящее святотатство! Более того там, в темноте, может готовиться к атаке самый настоящий враг!

— Рута! Рута! — раздался глухой голос одного из мастеров войны, громко выкрикивавшего наименование передовой шеренги Железной стены. — Рута! Варгово отродье! — продолжал кричать он, тыча левой рукой в сторону от себя. — Рута! Быстрее беременные свиньи! — дергавшаяся рука показывала гномам, где должная быть первая шеренга. — Рута!

Какой-то гном, юнец с едва проклюнувшейся бородкой, так спешил, что подскользнулся в грязи и со всего разбега плюхнулся прямо в лужу. Тут же на упавшего наткнулся второй, бежавший к построению гном, который тоже растянулся в грязи.

В нескольких шагах от него уже стоял другой мастер войны — внушительный бородач, который в сторону тыкал уже не рукой, а здоровенной секирой.

— Крэт! Крэт! — рядом с ним уже встало с половины десятка облаченных в доспехи гномов, с лязгом тащивших из-за спин оружие. — Крэт! — вторая шеренга, состоявшая из кряжистых ветеранов, строилась не в пример быстрее. — Сомкнуть щиты!

— Бам-м-м-м-м-м-м-м-м-м, — гулкий звук становился все сильнее и сильнее. — Бам-м-м-м-м-м-м-м, — десятки и десятки зажженных факелов в темноте казались невиданным огненным змеем, который, извиваясь меж деревьев, неумолимо надвигался прямо на них. — Бам-м-м-м-м-м-м-м!

И вот, когда Железная стена, густо разбавленная молодыми не знавшими вкуса крови юнцами, начала, наконец, напоминать некое подобие строя, как из чернильной темноты стали проступать первые фигуры врага. Железный строй тут же качнулся и сразу же ощетинился сотнями секир, клинком и молотов.

— Бам-м-м-м-м! — одновременно с очередным звуком приближавшиеся фигуры стали, к изумлению гномов, обретать узнаваемые черты. — Бам-м-м-м-м!

Это тоже были гномы! В рясоподобных балахонах с накинутыми на головы капюшонами они несли в руках лишь факелы, отнюдь не оружие.

— Хранители… Хранители… Хранители…, — негромкий шепот подобного журчащему ручейку побежал от гнома к гному, заставляя выдохнуть из груди воздух и опустить от груди щит. — Хранители идут… Хранители…

Действительно, из темноты выходили десятки хранителей, окружавших четверку своих же собратьев с небольшими носилками и квадратным колоколом на них. Рядом с последним шел и тот, кого за глаза называли главой хранителей, старейшина Калеб, древний старик с блестевшими ненасытной жаждой власти глазами.