Чтение онлайн

– Убери лапы, урод! – прошипела она, задрожала от ярости и омерзения. – Оторву с корнем!

– Хорошенькая, – с удовольствием произнес высокий. – И с норовом. Люблю укрощать таких. А еще слушать, как кричат. Что сказала, Роберт? Не понимаю русского.

– Попросила убрать руки, – проворчал охранник.

– Надо же, – хмыкнул офицер, качнулся на носках. – Как мило. Но можно и подразнить…

Наклонился, опять провел ладонью по щеке девушки. Ведьма замерла. Подняла взгляд на командора, улыбнулась. А через миг рванулась на цепях. Зашипела, плюнула в лицо. Взвыла как дикая кошка, рявкнула несколько слов. Тени заметались по стенам, фонари мигнули. Плеть в руках офицера ожила, рассекла воздух и ударила в холеное лицо.

– Тварь! – зарычал командор, выпустил орудие наказания.

Отшатнулся и сжал кулаки, оскалил зубы. Лицо офицера пересекала красная полоса. С губ и разбитого носа капала кровь, на лбу – глубокая царапина. Командор потрогал, глянул на пальцы. Лицо медленно расслабилось, в глазах загорелось бешенство.

– Я же говорил, – пробормотал охранник, развел руками. – Русские – дикари.

– Сука! – холодно произнес офицер.

Быстро шагнул вперед и схватил девушку за волосы. Намотал локоны на кулак, пару раз мощно ударил. Раздался хруст, хлюпанье. В воздух взвился веер алых брызг. Симпатичное лицо превратилось в кровавую маску, глаза закатились. Сосед ведьмы зарычал, рванулся к мучителю. Но охранник не дремал. Схватил с полки дубинку обитую резиной, оглушил парня коротким тычком в висок.

– Сэр, пленников нельзя убивать, – повысил голос подчиненный.

– А я и не буду, – ответил командор.

Снова потрогал губы, сплюнул кровью. Кривовато ухмыльнулся, прошипел в лицо пленнице:

– Зря, девочка. Ты ответишь за сотворенное. И на всю жизнь запомнишь – с боевыми волшебниками нельзя шутить… Роберт! Каленый прут!..

– Сэр! – возмутился охранник. – Гвион нас четвертует.

– Под мою ответственность! – взвизгнул офицер, требовательно вытянул руку. – Тебе ничего не грозит. Я под защитой Ричарда. Глава Совета оградит от гнева Весов. К тому же убивать не буду. Русских сучек надо учить уму-разуму, вдалбливать простые истины: господа мы!.. Прут!

Подчиненный поколебался, с сомнением и сожалением посмотрел на девушку. Нехотя взял со стола грязную тряпку. Подошел к жаровне, аккуратно обернул конец железного прута. Вытащил, подал начальнику. Тот выдернул из рук охранника, полюбовался раскаленным наконечником. Ухмыльнулся, обернулся к девушке. Туже намотал волосы на кулак, приподнял ведьму над полом.

– Тварь! – ласково повторил командор. – Ты ответишь.

Девушка пришла в себя. Вздрогнула, но на мучителя посмотрела без страха. Сверкнула глазами и вновь плюнула в холеное лицо. Тугой комок крови и слюны прилип к щеке командора, медленно потек вниз.

– Ты умрешь, – шепнула разбитыми губами ведьма. – Он придет, убьет тебя… и остальных. Вы все погибнете. Я знаю…

– Заткнись! – бешено гаркнул офицер.

Каленый прут приблизился к лицу девушки. Оранжевый наконечник рассыпал искорки, чуть слышно потрескивал. Волосы и ресницы сразу же начали скручиваться, на щеке ведьмы проступили волдыри. Но она не обратила внимания. Смотрела с гневом и презрением. Бесстрашно. Пристально.

Мучитель хрипло расхохотался. Медленно довел движение до конца. Подвал огласил протяжный женский крик. Яростный и гневный, отчаянный и беспомощный. Раздалось шипение, к потолку потянулся дымок. Сразу же завоняло паленой плотью. Левый глаз девушки лопнул. Ресницы и брови воспламенились. Крик перешел в задушенное хрипение. Ведьма задергалась, выгнулась дугой. Но вскоре потеряла сознание, уронила руки.

Командор отнял прут, полюбовался проделанной работой. Вместо левого глаза – черная зияющая дыра с обугленными краями. Из глазницы шел дым, сочилась кровь. Внутри – сплошная рана. Офицер расхохотался, вдавил подстывшее острие в правый глаз ведьмы. Отвратительно зашипело, хлюпнуло. Губы ведьмы шевельнулись, исторгли лишь одно слово. Тихо, почти неслышно. Но для меня прозвучало, как гром.

– Саша…

– Соня!..

Ярчайшая вспышка стерла образ подвала, ослепленную и изуродованную девушку, ее мучителей. Сознание омыли волны мрака. Постарались растворить, шептали на ухо: «Успокойся. Расслабься. Скоро станет лучше. Скоро ты будешь с нами. И тогда боль исчезнет». Но я не обращал внимания. Огонек разума полыхнул как звезда, рассек мрак и безвременье. Бешенство и ярость придали сил, помогли пробивать преграды. Тьма трусливо раздалась в стороны, отхлынула с дороги.

Нарастающая боль в груди и боку. Жуткий холод, пожар в душе. Быстрые толчки в сознании, неровное биение сердца. Целый водопад ощущений, муть и туман. Чувства говорили странное, конфликтовали. Руки и ноги – сухие ветви, торс – замшелое бревно, плоть – ворох листьев. Но между тем я слышал грохот крови в ушах, пульсацию, сиплое дыхание.

– Саша!..

Губы шевельнулись. И тут же я осознал, что существую, живу. Навеянные заклятием ощущения стерлись. Освобожденные мысли взорвали мозг. Сердце застучало, нагрело околевшее тело. Я ощутил: лежу в ворохе листьев. Спину выстуживала холодная земля, кожу щекотали травинки. На животе горячая липкая лужица, в кишках засели раскаленные угольки.

Но боль телесная блекла на фоне боли душевной. Жуткое ощущение страшной потери терзало изнутри. Перед взором скользили обрывки недавнего и такого реалистичного видения. Грудь вымораживало, сжигало и резало острыми ножами. «Сон, – пытался я успокоить себя. – Просто сон». Но вместе с тем почему-то знал – реальность. Твердый ком забил горло, рыдания перехватывали дыхание. Пламенные слезы, словно божьи коровки, бежали по щекам. Жгли кожу, оставляли на губах соленую горечь.

Я плакал. Пытался встать, ползти. Но руки и ноги прижимала к земле страшная тяжесть. Холод и слабость превратили в манекен. Я цеплялся пальцами за траву, скреб ногтями неподатливую землю.

– Соня!

– Саша!

Лишь спустя минуту дошло – не показалось. Раздались легкие шаги, голоса. Холодная женская ладошка гладила по щекам, шее. Мягкие волосы задевали нос, уши и губы. Сквозь полуоткрытые веки видел смутные тени, чувствовал кожей движение. На миг окунулся в молчаливый мрак. Мысли затухли, ощущения умерли. Я даже успел испугаться, что не выберусь. Вцепился в душевную боль, как в спасательный круг. А она вгрызлась в меня…

Голоса вернулись. Я слышал, отмечал краем сознания. Но осмыслить не мог. Боль в боку усилилась, растеклась по телу расплавленным свинцом.

– Дядюшка Моховик! Скорее! Тут он! Помоги, ради землицы нашей!.. – раздался женский голос. Смутно знакомый, наполненный отчаянием и мольбой.

– Кхе… Что случилось, молодки?.. Зачем разбудили старика?..

– Дядька! Помоги! Молодец загибается. Спаси! Ты ведь можешь.

– Кхе… кхе… Человек. Да-да, помню. Друг Елистрата, приятеля сердешного.

– Дядька, поможешь?

– Отчего ж не помочь, помогу. Крепко басурмане помяли. Лес сказал, много тут ошивалось. Жаль, не разбудили раньше. Я б им, заразам… ухх… Повадились злыдни. То тварюжки заморские, то чужаки зловредные. Крр…

– Дядька!!!

– Уже делаю, молодки. Сейчас оживет, молодец. Крепче и краше прежнего станет.

Краткий миг полной тишины. Тьма, пустота. И далекая мощная волна. Почти физически я чувствовал ее. Незримую, но осязаемую. Плотную и тяжелую, стремительную и сокрушающую. Внутренности сжались в ожидании страданий. И боль последовала. В живот словно влили кислоты. Суставы выкручивало, кости и органы сдвигались. Сгорали и оживали вновь. Пустоту прорезал дикий вопль. Я забился в судорогах. Кусал и царапал землю, выл и плакал.