Чтение онлайн

Приняв на щит удар саблей, Костя рубанул сам, не добиваясь поражения, а приучая противника к своему стилю боя.

Печенег, хэкая, махнул наотмашь слева, справа, встречая то щит, то клинок. То грюканье, то звон.

А в следующую секунду Плющ резко изменил тактику – нанес не рубящий, как ждал печенег, а колющий удар. Выпад прошел.

Вражина поник, упал на колени и завалился набок.

Все. Отвоевался.

Оглянувшись, Костя с изумлением заметил, что бой закончился. Печенеги полегли все, кроме двух, удиравших верхом, прижавшись к самым холкам. Не ушли – стрелы были быстрее.

Затих топот коней, уносивших трупы, и сразу проявилось шумное кипение Айфора за спиной.

– Они Вагна убили, – пробормотал Хадд.

– Свейн тоже погиб, – глухо проговорил Йодур. – И Торбранд.

– Ранен кто? – вскинул голову Хродгейр.

– Пустяки… – проворчал Беловолосый. – Заживет.

Оглянувшись, он подозвал молодняк: Эваранди, Роскви и Хадда:

– Хватайте весла и старый парус. Сделаете носилки, утащите наших мертвых до того места, где катки уложены.

Молодежь кивнула в унисон, обтянула парусом несколько весел, уложила обоих павших и понесла. Хадд держал спереди, Костя с Валеркой – сзади. Было тяжело, но перетаскивание тел по очереди заняло бы больше времени, а ведь нужно еще помочь на волоке.

Осталась последняя тысяча шагов.

Непр. 5 июля 871 года

Убитых печенегов обыскали как следует, и оказалось, что один из них лишь притворялся мертвецом. Раненный не слишком тяжело, он был залит чужой кровью.

Сначала его просто хотели добить: языка кочевников никто из «сборной» не ведал. Но выяснилось, что Турберн немного говорил по-печенежски. Понимал, правда, с пятого на десятое, но общий смысл уловить мог.

Пленный поведал много интересного. Звали его Мурзай, сын Халила, и был он беком. Зимой он отгонял свои стада ближе к морю, а к лету возвращался, чтобы табуны лошадей и отары овец вдоволь похрупали травки. Ну и пока пастухи следили за скотом, бек с дружиной шастал у Днепра в надежде поживиться.

А примерно неделю назад к его белой юрте вышел «человек моря». Такого еще не бывало, и Мурзай не позволил своим воинам убить пришельца.

А тот объяснил, что он не в гости явился, а как посланник.

Дескать, по Великой реке сплавляется великий хан Айнар, прозванный Пешеходом. Уж такой он богатырь, что ни один конь не удержит его.

И предлагает хан Айнар сделку. За ним якобы устремились убийцы и воры на единственном захудалом кораблике, вот и надо порешить их одноглазого предводителя, помощника его с белыми волосами, а также молодого воина Аваранда.

Хан будет ждать у крарийской переправы, и когда бек принесет ему головы этих троих, то Айнар заплатит за них золотом.

Бек согласился, тем более что посланник передал ему три золотые монеты в счет будущей оплаты, пообещав, что у Крария выдаст монеты горстями.

Несколько дней Мурзай выслеживал корабль одноглазого, даже из-за него ромейскую хеландию упустил, и вот дождался.

Правда, Айнар не уточнил, голову какого именно молодого воина следовало представить, поэтому бек решил извести всех молодых парней, что плыли с одноглазым. Не получилось.

Вышло так, что извели самих наемных убийц.

Хродгейр заколол Мурзая и поморщился.

– Не знаю, почему я считал Эйнара воином, – проговорил он. – Ярл оказался подлым, как трэль, что подговаривает таких же, как он, напакостить хозяину. Когда мы встретимся с Пешеходом, я лично пущу его гнилую кровь. Собираем оружие и трогаемся! Хотя… Вот что… Эй, собираем коней! Всех, которые не разбежались! «Хан Айнар» будет ждать Мурзая на крарийской переправе? Вот туда мы и отправим человек шесть-семь. Свенельд! Поведешь. Только переоденетесь в печенегов!

Свенельд и еще трое воинов вскочили в седла – кони спокойно паслись, обходя трупы, – кочевая выучка.

Собрали семь оседланных лошадей и четырех вьючных.

– Роскви, – сказал Свенельд, – как перетащим кнорр, со мной пойдешь.

– Ага!

Покидав на палубу клинки печенегов, как правило неплохого качества, поредевший экипаж занял свои места – кто тянуть, кто толкать.

– Взялись! – скомандовал Йодур, и кнорр со скрипом двинулся вперед.

Валерке с Костей снова досталось перетаскивать катки, но было и облегчение – волок близился к концу. Правда, радости было мало – мысли о погибших мешали.

Свейна или Торбранда Плющ знал мало, а вот Вагн ему всегда нравился – парень был простодушный, веселый, добрый даже, что в понятиях викингов являлось недостатком. И Хадда было жалко – он потерял не просто друга, а брата.

– Каток подставляй!

– Готово!

– Разом – взяли! Еще – взяли!

– Идет! Наехали!

– Тяни!

– Толкай!

– Удерживай, удерживай!

– Да ровно пошел, чего ты?

И вот Костя подкладывает последний каток. Все, дальше вода.

Айфор пройден.

Спустить кнорр на воду было гораздо легче, нежели переть его на сушу. Да еще Беловолосый поторапливал:

– Живее, живее, а то еще какой бек нагрянет!

Подняв на борт тела павших, варяги и викинги расселись по своим скамьям.

Вяло загребая, подобрались к порогу Варуфорс, образовывавшему большую заводь, но течения тут ходили такие, что казалось, корабль сам несся по спокойной с виду реке.

Когда показался порог Леанти, все разом углядели разбитый корабль, засевший на камнях. Это был кнорр, ему проломило весь левый борт, разнесло на щепочки. И случилось это намедни – дерево не посерело от дождей. Хотя корабли на порогах, если и застревают крепко, то лишь до ледохода. Когда масса льдин, скрипя и шурша, сплавляется по реке, ни одно судно не выдержит их натиска – даже самый прочный корпус разотрет, как зерно в жерновах.

– Это кнорр Эйнара! – возбужденно крикнул Бьёрн. – Боги наказали ярла!

Хродгейр, усмехаясь, оглядел разбитый корабль.

– Жаль, что они сняли весь груз. Ну да ладно… Вот цена гнилости – мы еще не встретились с Пешеходом, а он уже потерял два корабля!

– Три! А «Черный лебедь»?

– Ха! Сравнил! Там мы сами постарались, а здесь… Как это Николай говаривал?

– Божий промысел! – важно подсказал ромей.

– Во-во! Он самый и есть. Свенельд! Бери своих и двигай к переправе. Мы подойдем водой!

– Понял! Ну, молодцы, обряжаемся!

Валерка выбрал себе шаровары, не заляпанные кровью, и натянул их прямо поверх своих штанов. С кольчугой он расстался не без удовольствия, потому как мало радости таскать на себе эти вериги, да еще в летний день.

Правда, печенежский панцирь из турьей кожи тоже весил немало, но хоть не калился на солнце. Нахлобучив шлем-наплешник с султаном из конского хвоста, Валерка угольком зачернил себе усы, отросшие за время похода.

– Похож на кочевника? – спросил он Костю.