Чтение онлайн

— Я не понимаю…

— Я уверен, Викран не хочет проводить твою инициацию, — тихо сказал Марсо. — В этом он весь — гордый, упрямый и настойчивый. Он изначально не хотел, чтобы ты стала его ученицей. Но директор велел, и ему пришлось подчиниться. Возможно, даже потому, что в обмен на требование Викрана Альварис мог потребовать от него такого же условия. Скажем: беспрекословного повиновения. Поверь, Альварис — вовсе не такой добрый и отзывчивый, каким мог показаться с первого взгляда. Он хорошо знает, как добиться своего. Он предусмотрителен и очень расчетлив. А где-то даже циничен, потому что в нашей профессии иного не бывает. В чем-то они с Викраном даже похожи. Собственно, именно поэтому он и выбрал себе такого ученика. Вот только Викран, в отличие от Альвариса, слишком дорожит своей честью, чтобы низводить себя до уровня похотливого мерзавца.

Айра растерянно опустила плечи.

— Тогда я ничего не понимаю, — прошептала она. — Мы с Кером пришли сюда из Занда. Пробудили Иголочку. Всколыхнули прошлое дер Соллена. Заставили его снова вспомнить, страдать… Он должен нас ненавидеть! За то, что такой же игольник, как моя Иголочка, когда-то убил его единственную любовь. За то, что я не позволила отомстить ему за это. И за то, что мы с Кером навязались на его голову. Он был так жесток с нами, он причинил нам столько боли и сделал так много для того, чтобы… — Она вздрогнула. — Чтобы и я начала его ненавидеть… Господи, Марсо, я думала, что сойду с ума от ненависти!

— Наверное, в чем-то ты права, девочка моя, — вздохнул Марсо, присаживаясь рядом. — Викран действительно многое пережил. Но даже теперь он не дает себе ни мгновения отдыха, чтобы память не вернулась и не начала терзать его снова. Я видел, каким он был, Айра. Я вижу, каким он стал после Занда. Я понимаю, что даже это очень хорошо для того, кто пережил гибель Эиталле. И точно знаю — ни один из его учеников не относится к нему иначе, как с искренним уважением. А это чувство, согласись, у строптивых адептов еще надо заслужить.

— Тогда почему?! — Айра зажмурилась почти до слез. — Почему он так со мной поступил?! Зачем он вообще на это согласился?!

— Если бы я знал ответ, я бы тебе сказал. Но поверь моему опыту: Викран скорее ушел бы из академии, чем провел инициацию. И не стал бы готовиться к ней, как Легран. Для этого он слишком горд. И честен. А сама инициация доставит ему не больше радости, чем тебе. Для него это предательство. Как нарушение обещания, данного Эиталле. Это словно себя самого предать и уничтожить все то, что делает его таким, каков он есть.

— Но он сделал все, чтобы я его ненавидела! Разве он не понимает, что я скорее позволю отдать себя на растерзание Леграну, чем… — Айра неожиданно осеклась и ошеломленно застыла. — Да нет, не может этого быть!

Призрак непонимающе нахмурился.

— Айра, в чем дело?

Девушка в прострации опустилась на бортик бассейна и невидяще уставилась перед собой, торопливо перебирая в памяти все, что успела узнать, понять, выстрадать и пережить.

Короткие оговорки Бриера насчет растяжки, его болезненную гримасу всякий раз, когда он вспоминал этот трудный день, нервный смех, с которым он смеялся над воплем, который издал, несмотря на предупреждение учителя, бесконечные зачеты, задания, поединки…

Бриер сказал, что наставник живет на войне и требует от учеников того же. Викран дер Соллен вообще много требует и жестко пресекает попытки оспорить свое право на лидерство. Но, по словам того же Бриера, он никогда не переступает черту, за которой его перестанут воспринимать как сурового и опытного вожака.

Да, Бриер не раз признавался, что обучение далось ему нелегко. Со смехом говорил, что у другого учителя его жизнь непременно была бы гораздо спокойнее, потому что таких нагрузок, как у мастера Викрана, нет больше ни у кого в академии. Но при этом совершенно серьезно заявлял, что не желает иного. Он уважал и признавал правоту учителя, когда тот после очередной растяжки или короткого боя с легкостью доказывал: вот видишь? На самом деле ты можешь лучше…

А Викран дер Соллен всегда делал лишь то, что считал нужным. Говорил столько, сколько полагал необходимым. И нередко помогал ученикам восстановиться, если нагрузка оказывалась чересчур велика, хотя нет, неправильно. Айра не могла этого не признать — за все время обучения он доводил ее лишь до той грани, где она смогла бы справиться сама. Правда, в отличие от Бриера, он не предупреждал ее о своих намерениях заранее. Да и скидок на возраст и пол никогда не делал. А ведь мог бы…

Проведя этот странный, непонятный и совершенно перевернутый с ног на голову день, она понимала — действительно мог бы. К примеру, сказать насчет «дыбы». Если уж ее никак нельзя было избежать, то стоило хотя бы объяснить, подбодрить, успокоить — это ведь так естественно! В конце концов, он мог бы сделать это осторожнее. Мог бы помочь словом. Заранее подготовить их с Кером к трансформации, чтобы не было страшно, а безумная боль, от которой он не мог их избавить, не стала сильнее вдвойне.

Однако наставник не старался, чтобы его понимали. Ему это было не нужно. И учеба эта тоже была не нужна. Хотя делать что-то наполовину он, видимо, не умел. Поэтому обучение Айры и стало таким сложным.

Но в то же время она видела, каким он может быть. Увидела, что он умеет объяснять без боли. Способен учить нормально и причинять ровно столько мук, чтобы их можно было вынести.

Но почему он не сделал всего этого раньше?!

Айра устало прикрыла веки и с силой сжала виски.

— Скажи мне, Марсо, — наконец бесцветным голосом спросила она. — Как бы ты поступил, если бы тебя заставили делать что-то очень неприятное? Что-то, чему отчаянно противится душа? Что ты искренне презираешь или даже ненавидишь? Что-то, что способно оскорбить тебя больше, чем плевок в лицо, но чего ты при всем желании не смог бы избежать?

— Ну… мне пришлось бы поломать голову, — невесело хмыкнул призрак. — Придумать какой-нибудь способ выкрутиться. Например, сбежать, как ты. Или уничтожить помеху.

— А если сбежать нельзя? Если помеху нельзя уничтожить?

— Ну… в этом мире нет ничего, что нельзя было бы уничтожить.

— А что, если эта помеха — нелепая, невесть откуда взявшаяся и ничего не умеющая девчонка, которую тебе навязали силой? — прошептала Айра. — Сумел бы ты от нее избавиться?

Марсо разом помрачнел.

— Нет.

— Смог бы ее убить?

— Нет. Я же не чудовище.

— Хотел бы нарушить клятву, которую держал много лет?

— Нет, конечно! — воскликнул призрак. — Так я ж про это и толкую! Нельзя винить Викрана за то, что ты самим своим присутствием приперла его к стенке! И что Альварис — мерзавец, которому нет дела до того, что вы терпеть друг друга не можете!

Айра на мгновение прикрыла глаза.

— Марсо, а ты смог бы, не найдя другого выхода, довести меня до отчаяния? Сделать так, чтобы я в конце концов закатила истерику и побежала жаловаться директору? Смог бы сделать так, чтобы я расписала эти ужасы как можно красочнее? Так, чтобы лер Альварис ужаснулся и понял, что не того учителя выбрал для дурехи, у которой оказалось слишком мало выносливости, чтобы выдерживать тот темп, который ты задаешь всем своим ученикам? Скажи, Марсо… в этом случае меня оставили бы тебе?

Призрак вздрогнул.

— Если бы ты попросила — возможно. А если бы потребовала другого учителя, то тебя бы перевели и, несомненно, отдали Леграну. С его Землей и настойчивым стремлением к инициации… таковы правила, ведь ученики тоже имеют возможность выбора. Но, поверь, для Викрана это была бы такая пощечина, что он потерял бы уважение всего коллектива.

— А если тебе наплевать на мнение коллектива? — помертвевшим голосом спросила Айра. — Если для тебя не имеет значения ничего, кроме прошлого и тех снов, в которых ты клятвенно пообещал быть кому-то верным?