Чтение онлайн

— Мы, наверное. Если Вы про Ленинград.

— Про него. Я еще подумал, что без тебя не обошлось там, но своим ушам не поверил, решил, что глупости это, рано вам еще было.

— Нас не спрашивали, — пожал плечами Сашка, — да и ничего особенного там не было.

— За ничего особенного лично Сталин Знамя не вручает, — покачал головой Волков.

— Так получилось.

— А у тебя всегда так получается, — усмехнулся полковник, — теперь вон командир корпуса, орденоносец, герой. От девушек отбоя нет, пади?

— Скажете тоже, Владимир Викторович! — возмутился Сашка, поглядывая на Настю, которая после Тамбова, будто чувствуя что-то, все расспрашивала парня с подозрением, чем он там занимался. А тут еще и Волков подлил воды.

— Ну-ну, — покивал головой полковник, — дочь-то отпустишь, с отцом поговорить?

— Отпущу, конечно, — удивленно уставился на Волкова Сашка. Будто он мог отказать им в такой просьбе!

— Тогда пойдем, сержант Волкова, — Владимир Викторович сграбастал рукой себе под мышку, показавшуюся при полном параде из комнаты Ленку, которая только и успела радостно пискнуть. И они ушли, о чем-то тихонько переговариваясь и не замечая ничего вокруг. А Сашка махнул рукой своим:

— Всем отдыхать. Неизвестно когда вылетать придется. Ловите момент. А сам, зайдя в комнату, надел гимнастерку, затянулся ремнем и бросил Никифорову: — Петь, ты тут за старшего побудь. Будет Ганин спрашивать, скажи, через час буду. А Волков знает, где меня искать.

— К своим пойдешь? — понимающе кивнул Никифоров.

— Сашка, ничего не отвечая, вышел из комнаты. Почему-то навалилась такая тоска, что хотелось выть и никого не видеть и не слышать. Ковчег давил горькой памятью, погружая душу в беспросветное и темное, с которым не было ни малейшего желания бороться.

И снова ночь и снова внизу проплывает темнота леса. Вот промелькнула и исчезла под брюхом блестящая лента Березины. Сашка покосился на Настю. Девушка, закусив нижнюю губу, напряженно смотрела на экран радара. Немцам над лесом, да еще и ночью взяться неоткуда, но чем черт не шутит. Ее лицо в зеленоватом свете приборов выглядело неестественно бледным и безумно, просто фантастически красивым. Стаину до кома в горле захотелось обнять Настю и впиться в такие манящие родные, любимые губы. Он едва заметно улыбнулся. Вот удивится Ганин, маячивший за спиной и вглядывающийся в непроглядную тьму внизу, когда летчики ни с того ни сего начнут целоваться. А ведь так хочется!

В ту тоскливую, беспробудную ночь, Настя случайно встретила его в коридоре, возвращавшегося из зала памяти. Ей хватило одно взгляда, чтобы молча подойти, взять его за руку, довести до комнаты и… остаться с ним на всю ночь. Она сама договорилась с Никифоровым, сама объяснилась с Зинкой, с которой ее поселили. А он просто лежал одетый на кровати и бездумно пялился в потолок, силясь понять, что на него нашло. Неужели память? Неужели возвращение в место, где он прожил безвылазно долгих четыре года, где потерял все и все приобрел так на него повлияло? Но ведь раньше такого не было. Не первый раз он прилетает на Ковчег. Но чтобы вот так накрыло с головой — это впервые! Может быть, просто устал? Так остальные работают не меньше, а то и больше. Кто-то стал стягивать с него сапоги. Сашка медленно перевел взгляд с потолкана свои ноги. Настя! Что она здесь делает? Ему вдруг стало стыдно, что девушка сейчас его разувает, а портянки-то суточные, с ног свалят. Он сделал попытку подняться, но Настя на него посмотрела как-то особенно, незнакомым, непонятным взглядом:

— Лежи, — и было в ее голосе что-то такое, что не позволило ему ее ослушаться. А она стащила, наконец, сапоги, аккуратно поставила рядом с койкой, ничуть не брезгуя размотала портянки и, повесив их на голенища, унесла обувь к дверям. Настя разулась там же у порога и, бесшумно ступая босыми ногами по холодному полу, скользнула к парню. — Подвинься! Сашка подвинулся с недоумением и надеждой глядя на так внезапно изменившуюся, незнакомую ему Настю. А девушка легла рядом и, обхватив его руками и ногами, уткнулась носом ему в куда-то в шею, опалив кожу дыханием. Сашка почувствовал, как к его плечу прижалась упругая девичья грудь. Он лежал, боясь поверить своему счастью и не шевелился, чтобы не спугнуть это счастье. А Настя только крепче прижималась к нему. Не выдержав, он повернулся и увидел перед собой ее глаза, сверкающие синим огнем, как звезды. Мгновение, и они уже целуются. Неумело, больно и яростно. — Подожди, я выключу свет, — оторвалась она от него и, вскочив с кровати, на ходу стягивая с себя гимнастерку вместе с нижней рубахой, кинулась к выключателю. Сашка только успел увидеть молочную белизну спины, как погас свет. А потом он забыл про свою боль и тоску. Потому что им было не место в их кровати, в их комнате и в их жизни.

А утром они проснулись вместе. Вернее он, хоть и с трудом, проснулся первым, а потом, почувствовав, как изменилась его дыхание, открыла глаза Настя. Увидев, в тусклом, едва различимом свете аварийного освещения над дверью, что он на нее смотрит, она смущенно вспыхнула, но взгляда не отвела, с вызовом уставясь прямо ему в глаза. И такая она была в этот миг светлая, такая беззащитная, любимая и родная, что Сашка, в порыве чувств, под возмущенно-восторженный писк, сграбастал ее в свои объятья и, крепко прижав к груди, чмокнул куда-то в висок или макушку:

— С добрым утром, любимая.

— С добрым утром, — раздался приглушенный Настин голосок, — Правда?

— Что правда? — не понял парень.

— Правда любимая?

— Конечно, правда! — ни мгновения не раздумывал парень. Сейчас для него не было никого ближе и роднее на свете. Разве что Валя, но она далеко в Москве. Наверное, сейчас в школу собирается. — Сколько время? — часов на руке не оказалось, и он растерянно стал поглядывать по сторонам, куда он мог их ночью положить. Настя, свесив с кровати руку, уверенно подняла с пола его часы и глянула на светящиеся фосфором стрелки:

— Десять.

Не удивительно, что так хочется спать! Сколько они проспали? Два часа, три? Он не заметил, когда они уснули, не до того было.

— Надо вставать, — его голос был переполнен вселенской скорбью и печалью, так не хотелось ему покидать кровать. Хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно. Хотелось лежать, смотреть на Настю, тонуть в ее глазах, чувствовать рядом теплое, мягкое, родное, желанное тело. Просто молчать или болтать ни о чем. Но там наверху война, и она ждать не будет. Это Настя еще может поспать и остальные тоже, а ему судьба одеваться и тащится к Волкову, узнать, может какие распоряжения были из Москвы. Потом с Ганиным детали утрясти, он, наверное, уже связался с партизанами. С местными технарями надо пообщаться. Не самим же вооружение вешать. Или самим? Боевое снаряжение устанавливать-то придется у партизан. Ничего, дело привычное, справится. Тем более ГУВ [501] можно подвесить и на Ковчеге, не критично. Это ракетное снаряжение придется устанавливать в полевых условиях, но там ничего сложного. Погруженный в наступающий день он молча собрался. Уже подойдя к двери, вернулся и, виновато улыбнувшись, поцеловал Настю. Опять навалилось непреодолимое желание остаться, нырнуть к ней в теплую постель, целоваться, смотреть ей в глаза, ласкать любимое тело.

— Спи, солнышко, — шепнул он и, чтобы не податься желанию буквально выскочил из комнаты, оставив девушку одну.

А на глазах у Насти набухали слезы. Что он о ней теперь подумает?! Без свадьбы, молча, сама! Сама привела, сама залезла к нему в постель, все сделала сама! Как какая-то… Но как по-другому? Она же видела, чувствовала, как ему плохо! Ой, что теперь будет?! И ушел молча! Но ведь сказал, что любит! И поцеловал перед уходом. На опухшие губы наползла улыбка.

— Люююбииииит! — пропищала она восторженно и прикусила зубами кончик одеяла. Но она у него точно не первая! А ведь чувствовала! Или все-таки первая?! Ничего! Теперь она его никому не отдаст!!! А как же ей было страшно!!! И в то же время сладко!!! Она опять улыбнулась, слезы высохли сами собой.

— Анатолич, подлетаем, — Сашка повернулся к Ганину и начал набирать высоту, так лучше будет видно костры посадочной площадки, разведенные партизанами. Майор подался вперед, если бы не приборы и кресла пилотов, он бы, наверное, уткнулся носом в стекло блистера.

— Вон, — Ганин ткнул рукой в мерцающие внизу огоньки, но Сашка уже и сам их увидел. Опустив на глаза очки ПНВ, он с разворотом ушел вниз, скомандовав в СПУ:

— Зина, готовность! — и в пассажирском салоне к бортовому пулемету приникла Зинаида, вглядываясь в лес сквозь зеленую марь прибора ночного видения. Сразу садиться не стали, сначала прошли над площадкой. Вроде нормально все. У костров люди, немного, человек пять. В лесу спокойно. После разворота, Сашка аккуратно прижал машину к земле, но глушить винты не стал. Встречающие суматошно бросились тушить разметанные винтами угли. Да уж, это они не продумали, так и лесной пожар недолго устроить! Ганин с двумя бойцами выскочил из вертолета, и Сашка тут же ушел вверх. Такой маневр был обговорен заранее. Бывало, немцы разжигали ложные сигнальные костры, устраивая засады. Уже были потери среди ДРГ и летчиков, работающих на обеспечение партизан. Стаин дал круг вокруг поляны.