Чтение онлайн

— А я все гадала, почему ты на письма отвечать перестала, — подала голос Волкова, всхлипнув, — не хотела о плохом думать.

— В госпитали я лежала. А потом… Просто не хотела ничего… Прости, что не писала, — повинилась Нина.

Стаин молча привстал и щедро разлил по стаканам водку:

— Давайте не чокаясь. За всех ребят… — он тяжело поднялся из-за стола, крепко держа стакан, следом стали подниматься ребята. Одни одновременно опрокинули в себя водку. Не закусывая. Не чувствуя вкуса. Волкова посмотрев на Сашку и поймав его кивок закурила. Следом задымила и Нина, стряхивая пепел папирос в стоящую на столе пустую тарелку. Настя тесно приникла с Сашке.

— Что мы все обо мне? — улыбнулась Нина, — Как вы то? Игорек наш, вон, все молчит.

— А Игорек у нас опять со Светой поругался — ехидно заметила Волкова, вот и переживает, — Не переживай, Бунин, перебесится и сама прискочит.

— А что за Света? — в голосе Нины послышалось любопытство.

— Не переживаю я, — буркнул Игорь, — Света и Света. Просто Света.

— Ага, и фамилия у Светы Сталина, — хохотнула не угомоняясь Волкова, ей нравилось дразнить тупеющего при упоминании Светланы Бунина.

— Та самая? — глаза Нины округлились.

— Ага, — закивала Ленка.

— Дааа, Игорек, а ты по мелочам не размениваешься, — подержала ехидную подругу Нина. На что парень, надувшись, молча отвернулся. Начни отвечать, совсем заклюют. Бабы, что с них взять. А Сашка с Настей переглянувшись улыбнулись, понимая друг-друга без слов. Им было хорошо и немножко грустно наблюдать за друзьями. Казалось вот, совсем недавно, они сидели в классе за соседними партами, а сейчас вон курят, водку пьют. И никто не упрекнет их за это. Потому что не по своей воле им пришлось так рано повзрослеть.

— Саш, а спой? — тихо попросила мужа Настя. Она любила, когда Сашка поет. И тайно гордилась своим талантливым мужчиной.

— Да не к месту, Насть, — стал, как обычно, отнекиваться тот.

— К месту, к месту, — не естественно весело тряхнула челкой Нина, прогоняя боль тяжелых воспоминаний, — Ты знаешь, у нас в поезде даже пластинка твоя была. Мне девочки даже не верили, что мы знакомы.

— Давай, Стаин, не вделывайся, — поддержала подруг в своем стиле Волкова.

Сашка обреченно покачал головой:

— Игорек, там позади тебя за буфетом гитара.

Бунин, приподнявшись, заглянул за крашенный зеленой краской деревенский буфет и подал командиру инструмент. Стаин подкрутил колки, думая, что же исполнить. Честно сказать, настроение было не песенное. Давило ожидание наступления, новых боев. А это значит снова вглядываться в небо, ловя звуки приближающихся моторов и пытаться угадать по звуку все ли возвращаются. И еще это острое осознание того, как они изменились за полтора года войны. И память… С лицами… Кольки, Исы, девчонок оставшихся в Крыму… Пальцы сами легли на аккорды, и слова сами стали выскакивать из горла:

Зазвенев смолк последний аккорд, и в комнате повисла тяжелая тишина. Никому ничего не хотелось говорить. Каждый думал, вспоминал, переживал что-то свое. Не известно, кто из них первый бы нарушил эту тишину, если бы в комнате не появился обеспокоенный Коротков:

— Командир, приказ пришел.

Сашка резко поднялся, буквально впихнув гитару Бунину.

— Настя, Нина, уберите тут все. Лена, бегом к Весельской, эскадрилью в готовность «один». Игорек, ты тоже давай в эскадрилью, — и, не дожидаясь подтверждения, что его поняли, резко вышел вслед за Кортоковым.

В этот вечер обычно тихий, величественный в своем неторопливом, гордом спокойствии лес гудел, как разворошенный муравейник. Там и тут кучковались люди, зябко кутаясь от промозглого ветерка сквозившего от болот урочища Узнош-мох и топких берегов реки Ельни в старенькие латанные перелатанные шинели с обрезанными полами и видавшие виды ватники. Кто-то так и вовсе щеголял в гражданских пальто, подопревших до дыр и разлезающихся по швам от долгой лесной жизни в вечно сырых землянках. В воздухе, остро пахнущем только-только освободившейся от снежного плена землей, явственно витало нервное напряжение ожидания серьезного боя смешанное с радостной надеждой на скорое соединение со своими. А там долгожданный отдых. Настоящие кровати с белоснежным, приятно шуршащим от чистоты и свежести бельем, регулярное трехразовое питание, размеренная жизнь по армейскому распорядку. А главное кругом свои, советские люди! И не надо бояться, что на твою базу или лежку выйдут каратели и придется, отбиваясь и теряя товарищей, уходить с боями болотами и буреломами. И снова налаживать хоть какой-то быт.

Многие из собравшихся сегодня в этом лесу, воевали в немецком тылу с осени сорок первого, а кто-то и того раньше. Не сумев выйти из окружения, пробиться к фронту или отлежавшись после ранения у местных, едва встав на ноги люди уходили в лес, вести свою личную войну. Не все. Люди разные. Были и такие, кто скинув форму, забыв про долг, пристраивались под теплый бок какой-нибудь вдовушки, надеясь отсидеться в тишине и покое вдали от войны, а кто и вовсе, от обиды на советскую власть или из желания урвать кусок повкусней, а может в поисках возможности властвовать над судьбами и жизнями других шел служить немцам. Впрочем, речь не о них. Предателей еще ждала справедливая расплата, каждого по делам его.

А здесь же, основной костяк бойцов состоял из десантников некогда восьмой, а с августа сорок второго Первой гвардейской Вяземской воздушно-десантной бригады под командованием генерал-майора Онуфриева, воюющей в лесах Смоленской, Витебской и Могилевской областей с декабря сорок первого. А так же из партизан соединения «Дедушка» под командованием Воронченко, вернувшегося летом сорок второго из Москвы в родное подразделение после излечения тоже в звании генерал-майора и с Орденом Ленина на груди. Василий Исаевич иронично подшучивал над собой, мол, из старшин в генералы скакнул за год, удалась карьера воинская.

Именно эти два формирования действовали в районе «Ковчега». Онуфриев с Воронченко знали о базе, даже бывали в гостях у Волкова, но что такое на самом деле объект «Ковчег» никто из них не догадывался. Для них это была одна из секретных баз НКВД, переоборудованная в сорок первом, для обеспечения партизанской и диверсионной войны.

В начале марта оба командира получили приказ из Москвы оставить для действия на коммуникациях противника отряды минеров и диверсантов, а основными силами скрытно выдвинуться в район урочища Узнош-мох и поступить в распоряжение комиссара государственной безопасности третьего ранга Волкова. В течение недели легкие на подъем отряды партизан и десантников прибывали к месту назначения. А потом началась тяжелая изнуряющая работа по строительству капитальной дороги через болота от базы НКВД к Витебскому шоссе. Они бы не справились, если б не помощь со стороны Волкова мощной, ранее никем не виданной техникой. Грузовики и трактора работали в глубине леса, а люди там, где нельзя было использовать машины из соображений секретности или труднодоступности. Работали в ледяной до судорог воде, в проникающей под одежду болотной грязи, на пределе сил и возможностей. Но они справились. Капитальная гать была готова в отведенные сроки. И прошлой ночью, по ней от базы в строну шоссе ушли танки и БМП под командованием гвардии майора Самохина [556] . С сентября сорок второго, переброшенные на «Ковчег» давшие не один десяток разных подписок танкисты осваивали технику из будущего. Им бы еще погонять по полигону, только где ж его взять в немецком тылу? Пришлось довольствоваться тренажерами. Теперь их задача стать шансом последней надежды и поддержать партизан и десантников Онуфриева и Маргелова в случае совсем уж катастрофического развития событий. А самое главное, ни одна гайка от новой техники, ни одна гильза не должна попасть врагу. Для этого создан специальный отряд призванный обеспечить эвакуацию техники в случае необходимости. Только вряд ли такая необходимость возникнет, в этом Самохин был уверен. Не могут его чудо-машины сломаться! Они с ребятами облазили, проверили каждый болтик, каждый агрегат. А танки, они ведь живые. Они чувствуют любовь экипажей, и платят людям воюющим в них ответной любовью. Это Костя Самохин, будучи зеленым лейтенантом, понял еще на финской. Ну а немцы им вообще не страшны, нет у них стволов способных пробить такую броню. Ну, разве что крупными калибрами на прямой наводке или бомбами. Но для чего ему голова дадена? Не полезет он на крупные калибры в лоб, а против «Юнкерсов» ему ребята из осназа НКВД приданы с ПЗРК. Эх, такую технику да в сорок первом! Хрен бы немцы дальше старой границы прошли! Да какой старой?! Раньше бы остановили! А там, гремя огнем, сверкая блеском стали… Только вот не было у них тогда Т-72 и БМП-3 не было. А были лишь устаревшие БТ-7 и Т-28. И горели они под Бердичевом и Винницей, Жмеринкой и Уманью. Эти чадящие жирной копотью остовы с обугленными друзьями внутри еще долго снились Самохину. Но ничего! Скоро он отомстит за ребят. Пришло время и немцам почувствовать яростное бессилие перед превосходством огня и брони противника.