Чтение онлайн

...Сергея снова передёрнуло от отвращения...

— А я, пока он в полубеспамятстве пребывал, являлся ему и речи благостные вёл. На короткое время это помогло.

— Почему на короткое?

— Юноша дураком не был и начал что-то подозревать. Это прояснилось в экономности расходов. Как я ему не намекал, что надо у банкиров все накопления забрать — он ни в какую... Да и страсть его к Инге стала слабеть. Скучно с ней было, если честно... Глупа, как камень... На пару месяцев их всего хватило, может, меньше... не считал. В общем, как я ни старался, как девки его не ублажали всякими образами и гадостью этой не кормили — надоело ему. Задор прошёл. Вервольф ту, загородную жизнь вообще воспринимал больше как приключение молодости: две на всё согласных бабы, свежий воздух, удовольствия... Тогда и пришлось ему путь указывать...

Допрашивающий уточнил:

— Какой путь?

— Обычный. На небеса. Он же мне только ради крови нужен был. Как-то вечером, пока на Юргена выпитый дурман действовал, Инга ему руку ножом порезала — так рана сразу затянулась, лишь пару капелек вышло... а резанула хорошо, я в этих делах понимаю... Ликантроп этого даже не заметил. Пришлось придумывать, как ингредиент извлечь.

...И вот одним прекрасным вечером, осенью, он телефона своего хватился. До этого нарочно ни с кем, по моему наущению, не разговаривал, отдыхал от мира, а тут вдруг пробило его! О работе вспомнил! С девками поругался, меня вообще послал по нехорошей дороге... подхватил оружие и уже совсем было ушёл, но я сообразил быстро. Велел Агиле взять кувшин стеклянный, большой и все закладки, а Инге французским манером его остановить...

— Французским — это как? — напомнил голос о своём существовании.

Мужичок дробно захихикал.

— Ну... это... когда девица ртом страсть тешит мужскую. Юрген до этого дела падок был. Вот она и старалась, будто на прощанье. Как сейчас помню — руками ноги ему обхватила, стонет, извивается, а у того аж глаза от удовольствия закатились...

...- Тьфу, — чуть не сплюнул прямо в принесённый кофе инспектор. — Извращенец...

А сидящий продолжал разливаться соловьём:

— Остановить его Инга, конечно, не смогла, но он потом за водой пошёл. Всегда после этого дела пил. А там уже и чаша с дурманом ждала. Не глядя махнул, хоть и горькое, говорят... После Агиля за ним увязалась, вроде как проводить хотела. Пока шли — закладки на него действовать стали. Несильно, но забываться понемногу начал. Тогда моя последовательница ему ещё две прямо в рот закинула. Сказала — порошки лечебные. Юргена совсем затрясло... Я рядом был, видел всё... Это как раз неподалёку от развалин маленьких домиков для машин...

— Гаражей, — поправил допрашивающий.

— Да, их самых. В общем, отвела она вервольфа в сторону от дорожки — люди ходят, нехорошо... Юношу совсем затрясло, ругаться на немецком начал, думал, что с отцом разговаривает. А потом он в гараж забежал. Сам! Клянусь! (Иванов ему не поверил) Уселся на землю, оружие уронил...

...Снова знакомая плеть обвила ноги плешивого рассказчика. Снова истошный визг...

— Ай-я-яй! Не вру!.. Это она! Я не хотел!

...Непонятный хлыст молнией перепрыгнул на горло, сдавил. Мужичок захрипел от удушья, словно живой. Несколько раз инстинктивно пытался схватиться за полосу руками и тут же их отдёргивал, обожжённые...

Глаза беглеца стали закатываться, из рта потекла слюна... Только после этого удавка, будто нехотя, ослабла, позволяя своему пленнику немного прийти в себя. А неизвестный допрашивающий при этом наставительно заметил:

— Тут дураков нет. Правду говори.

Ответом был частый, перхающий кашель, перешедший в слова далеко не сразу:

— Я ему явился в тот момент и уговорил прощальную записку написать... — судорожно выплёвывал сидящий. — Потом Агиля ему оружие к лицу приставила и... убила...

...Голубая лента немедленно перекочевала обратно, на ногу, и стала сжиматься. Тоуч уже не орал. Он в ужасе, подвывая на одной ноте, смотрел, как хлыстообразное нечто медленно вдавливается в его конечность, явно отрезая такую нужную часть тела...

Голос равнодушно заметил:

— Сейчас ты лишишься ступни. Без неё даже в Аду плохо. И ты знаешь, почему это сейчас происходит.

— Д-да... Нет! Не надо! — крик беглеца был настолько силён, что оглушил даже через наушники. — Всё расскажу! Всё!!!

— Рассказывай, — умиротворяюще предложил неизвестный.

— Я... случайно... узнал... — кривясь от боли, начал мужичок, — что могу в людей вселяться, если они меня пустят... освободив разум... Вот тогда и воспользовался этим умением, когда Юрген не соображал ничего...

— И записку написал его рукой. И в рот выстрелил. Убил, в общем, — безжалостно подхватил допрашивающий. — Каким образом ты это делал?

Лицо Тоуча исказилось в яростной гримасе, пальцы затряслись от великой злобы. Он, похоже, на какое-то мгновение даже про хлыст позабыл.

— В первый раз тяжело, не сразу получилось, — неожиданно изменившимся, жёстким голосом заговорил он. — На девках учился. Потом — проще. Главное, чтобы не препятствовали. И в Юргена так же влез. Он как-то мне разрешил, пока с Ингой забавлялся. Ох, и сладко это, с живой бабой... Да и с мужиком ничего, если в девке оказаться!.. Любил я это дело! И да, догадались вы правильно — я вервольфа из жизни спровадил! — взгляд беглеца, казалось, прожигает насквозь. — А почему он жить должен?! Нечисть! Я — в Аду, а он жизни радуется, веселится! Да в моё время с ними иначе как через костёр и не разговаривали!..

— С тобой тоже, — осадил раскричавшегося плешивого голос. — Напомнить, как ты умер?

Последние слова подействовали на бывшего колдовского слугу холодным душем. Он снова поник, растратив в приступе ненависти весь свой запал...

— Помню... каждый день вспоминаю...

— Вот и молодец.

...Стопа у Тоуча отвалилась. Как — Сергей не понял, беглец, похоже, тоже. Видимо, пока в остервенении орал — совсем о боли не думал, или ему её специально блокировали, чтобы не окостенел от увиденного, не закрылся...

Допрашивающие явно понимали, что делают. Эффект от такой жуткой кары получился именно нужный. Беглец-неудачник, белея лысиной, тупо уставился на теперь уже не принадлежащую ему часть ноги и беззвучно шевелил губами, осознавая увиденное. Вроде как молился даже — но это не точно. Слов Иванов разобрать не смог; скорее, по характерному речитативу в бубнении допрашиваемого заподозрил.

Голос, как и иные присутствующие в комнате, молчал для пущего психологического эффекта.

Сидящий, часто моргая, несмело, осторожно ощупал культю, после поднял глаза на объектив.

— Как же мне теперь...

— Как хочешь. Тебя предупреждали — говори честно. Сам виноват. Пока ты боли не чувствуешь (Серёгины подозрения по поводу блокировки ощущений подтвердились), но, если ещё раз скажешь неправду — она вернётся. Потом — посмотрим... Ври дальше!

...Непонятный хлыст, напоследок чуть щёлкнув по пастушьи, в очередной раз исчез ...

Плешивый, зажав нервной рукой собственную бороду, глухо сказал:

— Я понял науку, не надо больше... Кровь Агиля собрала и держала потом в холодном белом ящике (холодильник — в очередной раз догадался инспектор).