Чтение онлайн

— Кто сообщил?

— Навигатор Воронин, исполняющий обязанности капитана корабля.

«Конечно, это проделки Воронина! Он так и планировал поступить. Но как ему удалось склонить на свою сторону экипаж? Даже Ленарта!» Пристинская улыбнулась.

— Доктор, должна вас разочаровать. Навигатор ошибся — я здорова. Вы провели обследование?

— Провели. К сожалению, навигатор не ошибся. Вы действительно были больны.

— Была больна? Чем?

Страх опять сжал сердце. Значит, всё-таки она двойник… Но доктор сказала «была больна»?

— Органическое повреждение головного мозга.

— И всё?

— Всё?! — изумилась докторша такой реакции на диагноз. Тут же спохватившись, улыбнулась дежурно: — Да, вы правы, ничего страшного.

Елена опомнилась. Если она здесь не из-за того, что в ней заподозрили инопланетянку, то это не означает, что она здорова.

— Можете объяснить популярно, в чём заключается моя болезнь?

— Некоторые клетки вашего мозга распались. Небольшой процент, не волнуйтесь.

— То есть как «распались»? Это означает, я стала… идиоткой?

— Нет-нет, ваш интеллект не пострадал! Затронуты группы клеток, отвечающих за память. Частичная амнезия.

— Потеря памяти? Но я же помню… чёрт… — Елена прикусила щеку. Она забыла высадку на Горгону. И не только это, судя по всему. — Вы говорили, я должна была вас узнать? Мы встречались раньше, да? Когда и где?

Ржавикина кивнула и развела руками, словно просила прощения.

— Здесь. Месяц назад.

Елену вывели из стасиса сразу же, едва доставили в Карантин. Но начавшийся необычно активно распад клеток мозга заставил медиков вновь усыпить пациентку. Причину заболевания определить так и не смогли: облучение, коллизии гравитационных или электромагнитных полей, химическое вещество, — да мало ли что поджидает человека в Дальнем Космосе! Гибель мозга удалось предотвратить, но кое-что оказалось потеряно. Самое худшее — невозможно предугадать, где именно зияют «прорехи». В основном разрушились наиболее свежие воспоминания, но ассоциативный механизм памяти очень сложен и до конца не изучен.

Прочувствовать обрисованную ей «приятную перспективу» целиком Елена пока не могла. Сейчас больше интересовало, как долго её собираются держать взаперти?

— Видите ли… — доктор замялась. — Вашей жизни ничего не грозит, но вы нуждаетесь в наблюдении… постоянном.

— То есть я здесь застряла навсегда?!

— Зачем же так мрачно? Вам нужно пройти курс реабилитации, восстановить утраченные ассоциации. А там видно будет.

Дни в карантине медленные и однообразные. Вернее, сутки — никто не настаивал, чтобы Елена придерживалась распорядка дня. Когда хотела — спала, когда хотела — ела. В распоряжении Пристинской оказалась объёмистая пачка кристаллокниг, все как на подбор — женские романы. А она-то думала, что это увлечение — её тайна! Но желание почитать возникало редко, да и времени для этого оставалось немного. Хотя медицинскими процедурами её не донимали, доктор Ржавикина не позволяла скучать. Первое время тесты забавляли, но каждый раз оказывалось, что цепочка вопросов неотвратимо приводит к очередной прорехе в воспоминаниях. Елена всё сильнее убеждалась, что её память стала похожа на головку сыра. Чем глубже в прошлое отстояли события, тем меньше и реже были дыры. Так, в короткой экспедиции на Вашингтон она быстро выявила четыре пробела: во-первых, исчезло из памяти лицо и имя официантки из кофейни, во-вторых, непонятно, почему шериф Стюарт прицепился к ней возле дома Питбуля, в-третьих, забылось, кто в Синем Ручье подсказал, где искать Брунхартов, и в-четвёртых, не удалось вспомнить, какие сверхспособности демонстрировала тётя Лена. Зато за все школьные годы Пристинская не смогла вспомнить только первую экскурсию в Музей Миров.

После восьми дней копания в собственной черепной коробке Елена не выдержала:

— Доктор, скажите откровенно, наши с вами занятия могут дать хоть какой-то эффект?

— Нельзя ставить вопрос так категорично. Я откровенна с вами: информация, хранившаяся в погибших клетках мозга, утрачена безвозвратно. Но лишь малая часть утерянного была уникальна. Теперь мы с вами занимаемся тем, что создаём новые ассоциативные связи.

— Для этого обязательно держать меня в полной изоляции? Не думаете ли вы, что на Земле я смогу восстановить память с большим успехом?

— Я не возьмусь судить об этом. Безусловно, на Земле есть хорошие специалисты, способные помочь вам. Но ведь вы косморазведчик, вы привезли эту болезнь из Дальнего Космоса.

— Хорошо-хорошо! Но я имею право знать о результатах моей экспедиции? Мы с вами убедились, что сама я этого вспомнить не могу. Но я командир, понимаете? Для меня это важно.

Ржавикина с сожалением вздохнула.

— Понимаю, но вряд ли смогу помочь. Отчёты экспедиции переданы навигатором Ворониным в Совет по космическим исследованиям. Медицинская служба не имеет к этому отношения. И, пожалуйста, не просите меня нарушить инструкцию. Я не могу сообщить вам всё, что мне известно.

— Спасибо! Насколько я знаю ваши правила, поговорить с товарищами по экипажу мне тоже запрещено?

— К сожалению, это так. Существуют определённые правила изоляции. Согласно инструкции…

— Анита! Вы знаете, где сидят у меня эти инструкции? Вы способны поверить, что в мире существует кое-что важнее них?

— Успокойтесь, Елена. Чем я могу помочь? Я врач, вы пациент. Поймите, это моя работа. Закончим обследование, выпишем вас, полетите на Землю и делайте, что посчитаете необходимым.

Елена закусила щеку. «Закончим обследование», — хорошая перспектива! Она сидит здесь не имея ни малейшего представления о результатах экспедиции почти два месяца, и неизвестно, как долго это протянется. А если худшее всё же случилось? Если она в самом деле — двойник? Хотя, тогда уже без разницы… Нет, не без разницы! Она не Коцюба, прятаться как мышь в нору не намерена! Но что можно сделать, когда ты будто под стеклянным колпаком?

Пристинская упрямо тряхнула головой.

— Ладно, оставим это. Мои личные вещи забрали с корабля?

— Разумеется. Навигатор сложил их и упаковал.

— Опять навигатор?! Пачка старых тетрадей среди моих вещей есть? А в пачке — блокнот с чёрной обложкой?

— Не помню.

— Доктор, вы можете проверить? Это очень важно!

— Хорошо, я посмотрю.

Следующий визит доктора Елена ждала со страхом. И опасения подтвердились — блокнот исчез. Надеяться, что он куда-то завалился, остался в каюте, не приходилось. Дневник Коцюбы лежал поверх стопки тетрадей с рукописями Лесовского, этого Елена не забыла. Теперь тетради, аккуратно упакованные, находились в хранилище. Без блокнота. Пристинская готова была выть по-волчьи от досады. Вот тебе и результаты экспедиции на Вашингтон! Всё насмарку! Нужно что-то срочно предпринять, ждать, пока нейропсихолог закончит исследования, времени больше не было. Елена пошла ва-банк:

— Доктор, то, о чём я сейчас расскажу — государственная тайна. Вы можете на время отключить приборы наблюдения?

На мгновение в глазах врача промелькнуло сомнение, что у пациентки поражены лишь те клетки мозга, что отвечают за память.

— Я не идиотка, вы сами сказали, что мой интеллект не пострадал, — поспешила развеять эти сомнения Елена. — Так что? Я скажу в любом случае, мне терять нечего. Но тогда и вам придётся нести ответственность, вы готовы?

Ржавикина нервно сглотнула, поднялась со стула.

— Подождите минуту! — и быстро вышла из палаты. Вернувшись, кивнула: — Говорите. Я отключила записывающие устройства.

От двери врач не отходила и руку из кармана халата не вынимала. Пристинская невольно улыбнулась. Подобрав ноги, уселась по-турецки на кушетке.

— Не стесняйтесь, вынимайте парализатор, — предложила, — меня это не смущает. Итак, слушайте. Если мне нельзя выйти на связь с Землёй, вам самой придётся передать советнику президента Бергу, что Елена Пристинская находится в здравом уме и ей необходимо передать очень важную информацию. Повторяю: очень важную.