Чтение онлайн

В полной мере насладиться ощущением Манёвра Перехода, если предварительно тебя упаковали в точку, невозможно, — в этом Пристинская убедилась на собственном опыте. Освещение в каюте погасло, и вслед за ним погасло сознание. А когда оно вернулось, пришлось ещё минут двадцать валяться на кушетке, растирая руки и ноги, ставшие неправильно-ватными. «Бррр! Отвратительно!» — подтвердила Половинка. — «Будто опять побывала там, откуда ты меня выдернула».

«Мотылёк» был во всех отношениях необычным кораблём. Лететь от точки выхода до Лабиринта предстояло трое суток, и времени, чтобы рассмотреть корабль, Пристинской хватило. Насколько она знала, установка квантовой упаковки объекта, созданная для «Солнечного Ветра», так и осталась экспериментальной. Ни в Европейско-Российском Союзе, ни в других странах она не пошла в серию. Конструкторы Лабиринта опередили в этом новшестве всех. Учитывая, что «Мотылёк» и сам по себе был миниатюрным, после упаковки он занимал настолько малый объем, что радиус м-поля требовался мизерный. Соответственно, мизерным был и вторичный выброс в точке выхода. Чтобы зафиксировать его, требовалось знать, где и когда ожидать, широкополосное сканирование пространства для этой цели не годилось. Этот корабль предназначался не для косморазведки и не для буксировки грузов. Он выполнял совсем иные задачи. Первый межзвёздный шпион, незаметный и неуловимый.

На «Мотыльке» не было космошлюпки и ангара для неё, не было научных лабораторий и плазменных батарей, стасис-установки и кают-компании. Не было ничего лишнего. Только двигательный отсек, навигационное оборудование, рубка, крошечный шлюз и три каюты: капитана, бортинженера и пассажира. Каждая каюта при необходимости легко переоборудовалась в двухместную, потому бортинженер Робин Робинсон уступила свою Пристинской и перебралась жить к Воронину. С пассажирами она вела себя подчёркнуто нейтрально, стараясь никому не выказывать симпатии или антипатии. Зато на капитана смотрела с восхищением. Подобному обстоятельству Елена не удивилась — Воронин умел нравиться женщинам.

На кораблике-шпионе её свободу никто не ограничивал. Воронин даже не возразил, когда она заглянула в рубку во время его дежурства. Рубка тоже была миниатюрная, с единственным креслом-ложементом, и Михаил, покосившись на гостью, неожиданно поднялся и предложил:

— Если заскучала, могу включить тебя в список вахт. Присаживайся. Думаю, ты заинтересована попасть на Лабиринт без происшествий и диверсии на корабле устраивать не станешь.

«Ага, делать больше нечего, как под твоё командование становиться!» — возмутилась Половинка. Но Елена не согласилась с ней: «А я бы попилотировала. Кораблик интересный». И села в кресло.

— Пилот ты профессиональный, — продолжал Воронин, — поэтому лекцию читать не стану. Если что непонятно, спрашивай.

Пристинская оглядела пульт. Основное, и правда, было понятно. Дополнительные приборные панели, назначения коих она не знала, вряд ли имели отношение к планетарному полёту.

Она положила руки на пульт, погладила его, привыкая.

— Нравится мой корабль? — улыбнулся Воронин. — Разумеется, это не «Солнечный Ветер», но у него есть свои преимущества.

— Твой собственный корабль?

— В моём распоряжении. Частной собственности на Лабиринте нет.

— У вас что, коммунизм? — Пристинская насмешливо скривила губы. — Все люди братья и сёстры?

— Возможно, не такой, каким его представляли классики марксизма, но да, коммунизм. Повода для иронии в том, что мы всегда готовы поддержать друг друга, я не вижу.

— А господин Альментьев как относится к такому положению дел? — не желала отступать Елена. — Он согласится отказаться от своих миллиардов ради всеобщего братства?

— Спроси у него. Я, например, считаю наш общественный строй вполне подходящим для человека. Тебе он тоже понравится. Одиночество, ощущение ненужности у нас невозможны в принципе.

«Блин, Ленка, как он сладко поёт! Ещё чуток, и поверю. Что-то на Горгоне я не ощутила их стремления к всеобщему братству и сестринству».

— Вот уж не знаю, — склонив голову к плечу, Елена рассматривала Воронина, одновременно слушая Половинку, с которой была полностью согласна, — понравится ли мне всеобщая уравниловка.

— «Каждому — по заслугам, от каждого — по возможностям» — это не уравниловка. Равенство — утопия в силу того, что люди не равны по своим талантам и способностям. Но справедливость, сопереживание, взаимопомощь — иное дело. Чем больше ты можешь дать людям, тем большее уважение заслуживаешь. Это единственная достойная человека иерархия.

Половинка прыснула, заставив и Елену засмеяться.

— Знаешь ли, большинство людей с тобой не согласится. На Земле попытки построить «общество всеобщей справедливости» заканчивались плачевно. Наивно полагать, что на Лабиринте получится иначе.

Воронин её веселье не разделил.

— Ты не права, Лена. Большинство людей со мной согласится. Зато для двуногого прямоходящего животного, в силу эволюционной необходимости имеющего сходный с человеческим генетический код, общественный строй, основанный на справедливости и взаимопомощи, и впрямь неприемлем. Инстинкты заставляют его снова и снова воссоздавать иерархию звериной стаи. Силу, жестокость, изворотливость зверь всегда ценил и будет ценить выше любого таланта. Тысячи лет люди пытались удержать зверя в клетках религии, морали, этики. Но зверь всегда ломал клетки, находил оправдания насилию и бесчинствам.

Он перевёл дыхание. Улыбнулся и добавил:

— К счастью, мы больше не нуждаемся в его ДНК. И теперь у нас есть такая клетка, из какой зверю не выбраться.

У «Мотылька» было и второе принципиальное отличие от прочих гиперкораблей — он мог садиться на поверхность планеты. Как это происходит, заинтересовало даже Диану, а Елена просто сгорала от любопытства. Но ничего не вышло. Последнее, что она смогла увидеть — на поверхности «обожжённого глиняного шара» внезапно вспучился «волдырь». Тут же просел, будто втянулся внутрь, превращаясь в воронку.

— Лена, иди в каюту, ляг на кушетку и пристегни ремни, — распорядился Воронин.

— Но я хочу посмотреть, как ты будешь сажать корабль! Или это засекреченная информация?

— Это забота о твоей безопасности, — Воронин расплылся в белозубой улыбке. — Неизвестно, насколько жёсткой окажется посадка, а второго ложемента в рубке нет, увы.

«Он хочет тебя сплавить, — резюмировала Половинка. — Наверняка это их секретные разработки!» — «Секретные? От кого? Или ты надеешься, что нас выпустят с Лабиринта?» Половинка не ответила, и Пристинская с показной обидой вышла из рубки.

В каюте она всё выполнила по инструкции — легла на кушетку, пристегнула ремень. И надо сказать, вовремя — гравитация начала уменьшаться. «Ленка, что происходит?» — в интонации Половинки явно сквозила тревога. «Откуда я знаю?» — Пристинская тоже напряглась. Окинула взглядом каюту, соображая, какие вещи сейчас разлетятся по углам.

Впрочем, до полной невесомости дело не дошло — она опустилась до одной трети «же», продержалась минут пятнадцать на этом уровне, вновь подскочила почти до единицы. А затем дверь каюты открылась. Внутрь заглянула улыбающаяся Ангел: