Чтение онлайн

С моих губ срывается нервный смешок.

— Ну а ты? — Шон хмурится, кажется, впервые с момента нашей встречи рассмотрев меня во всей красе. — Как ты сюда попала, и что случилось с твоими роскошными волосами?

— Имидж сменила.

Брат ржет.

— Газонокосилкой?

Адресую ему убийственный взгляд и не спорю. Пусть думает, что хочет. Так я ему и рассказала правду, как меня чуть дважды не изнасиловали, продали в рабство, а потом еще и пытались разрезать на восемь кусков. Газонокосилка так газонокосилка.

— А ты видела Ви-Ви? Папу? — Брат резко серьезнеет. — Они же волнуются, наверно. «Бесы»…

Отлично: эта тема безопаснее причин моей стрижки.

— Папа оплачивает мероприятие по твоему возвращению. Вивьен льет по тебе слезы, прям как в песне.

И на физиономию брата тут же наползает самодовольная улыбка.

— Любит-таки.

Вот засранец.

— Ты, вообще-то, бросил ее в письме, — усмехаюсь.

И со злорадством наблюдаю, как теперь его лицо бледнеет и вытягивается. То-то же.

Никому не позволю обижать своего братика — это моя прерогатива.

Процедура врачевания затягивается. В комнате душно, вентиляции нет, а единственного открытого настежь окна не хватает, чтобы проветрить полное людей помещение. Да и жара на улице — какое там проветрить.

Поэтому Шон вызывается развлечь ожидающих и снова берется за гитару, а я, не чувствуя в себе сил слушать очередную песню про кровь и скелеты, выхожу в коридор.

К слову, мне никто не препятствует. Туда-сюда шастают лондорцы в синем. Но я слишком чистая, чтобы быть одной из освобожденных пленников, большая часть которых весьма красноречиво припорошена синей пылью или просто давно не мыта, как мой брат. Поэтому свободно преодолеваю лабиринты коридоров до самого выхода.

На улице по-прежнему мрачно, но парит нещадно. Спускаюсь с крыльца и, уперев руки в бока, на мгновение прикрываю глаза, вдыхая горячий воздух. И все же, несмотря на пекло, дышится снаружи легче.

Осматриваюсь: серая потрескавшаяся глина без конца и края, тут и там редкие кривые кустарники тянут засохшие ветви к небу. Держу пари, если бы кусты умели говорить, сейчас над всей поверхностью планеты стоял бы стон: «Пи-и-ить!»

Жуткое место.

— Мисс, вы заблудились? — интересуется у меня молодой симпатичный лондорец с лейтенантскими нашивками на форме, проходя мимо.

— Есть немного, — признаюсь. — Вы не видели полковника Бристола? Мой… э-э… друг ушел куда-то вместе с ним.

Ну а как мне еще назвать Джека? Странный тип, к которому меня тянет, как магнитом, но которого мне хочется придушить точно так же, как и ему меня? Так это между нами двумя. Хотя, признаю, этот парнишка тоже хорошенький. Лондорцы вообще красивые ребята, правда, в большинстве своем очень белокожие. Если моя догадка верна, и Джек вырос на Лондоре, то он должен был чертовски выделяться среди коренных жителей.

— Полковник пошел во второй барак, — несколько смутившись под моим оценивающим взглядом, сообщает мне лейтенант, — но он был один.

Поняв, что пользы от этого парнишки можно не ждать, слушаю его в пол-уха и продолжаю осматриваться.

— Если хотите…

— О!.. Нет, спасибо, не надо, — отвечаю скороговоркой, заметив вдалеке удаляющуюся знакомую фигуру. — Вы мне очень помогли! — кричу уже через плечо и бросаюсь в погоню.

— Не за что, — растерянно бормочет лейтенантик.

Глина поскрипывает под подошвами ботинок, хрустят, вдавливаясь в нее, мелкие камешки. Кое-где попадаются по-настоящему крупные булыжники, их я или перепрыгиваю, или обхожу. Один раз, правда, спотыкаюсь и чуть не пропахиваю носом землю, но это все мелочи.

Не мелочь то, что я, кажется, упустила свою жертву. То есть цель. В общем, неважно, как его назвать. Джека я упустила, не видела, куда он свернул.

Прямо по курсу стоят несколько заброшенных строений. Похоже на склады или ангары. У одного отсутствует крыша, у другого — отвалилась половина стены. Внутри темно и зловеще.

Подхожу ближе и заглядываю: пусто, пластиковые стены и просто тонна пыли на то ли тоже пластиковом, то ли бетонном полу. Не похоже, что за последний десяток лет сюда ступала нога человека. Воздух влажный и затхлый.

Чихаю, вдохнув этой гадости, и отступаю. Напарываюсь пяткой на крупный булыжник. Подошва соскальзывает, хватаюсь за проржавевший водосток. Местечко — хоть ужастик снимай.

Обхожу первое здание и иду в сторону второго.

Джек обнаруживается возле третьего, тоже давно заброшенного, но на вид пока еще целого строения. Сидит на каком-то прямоугольном ящике, забытом хозяином у стены и покрытом толстенным слоем пыли. Голова опущена, в руках, свешенных между широко расставленных коленей, наполовину полная бутылка с водой.

Осторожно подхожу ближе и останавливаюсь, переступая с ноги на ногу. Кой черт меня сюда принес? Наслушалась речей Ларисы о помощи и поддержке? Так это она у нас вроде «скорая помощь».

Джек поднимает ко мне лицо. И нет, на нем нет вселенской скорби или отчаяния — обычное лицо, спокойное, разве что усталое.

— Пить хочешь? — спрашивает буднично.

— Не откажусь.

И он протягивает мне бутылку. Она явно только что из холодильника: бока запотели, а жидкость внутри еще сохранила приятную прохладу. Делаю несколько жадных глотков и возвращаю тару обратно.

Он молча забирает и закручивает крышку, глядя при этом куда-то в сторону. Прослеживаю направление его взгляда, но там ничего — только серая пустыня и все те же засохшие кустарники.

— Подвинься, — командую и, стоит ему немного сдвинуться, тоже усаживаюсь на ящик.

В носу тут же начинает свербеть от потревоженной пыли, и приходится сжать переносицу двумя пальцами, чтобы не расчихаться.

— Ты здесь жил? — спрашиваю, когда убеждаюсь, что приступ чихоты миновал.

Он качает головой.

— Не здесь. Это третий сектор, я жил в четвертом. Но они все однотипные.

— Серые бараки и серая глина? — хмыкаю.

Джек усмехается.

— И кусты. Не забудь про этих уродцев.

Жестоко, но справедливо. Сама не знаю, почему улыбаюсь. И уж точно не отдаю себе отчет, почему делаю то, что делаю — кладу голову ему на плечо. А он, как ни странно, не прогоняет. Снова усмехается, видимо, каким-то своим мыслям, но продолжает сидеть, как сидел. Он очень уютный, правда, и на такой жаре мне даже не хочется его раздеть. Но сидеть вот так рядом и пить из одной бутылки живительную влагу почему-то кажется не менее интимным, чем заниматься сексом.