Чтение онлайн

– Нет, я привыкла, – невольно усмехнулась Гермиона.

Сжимавшая её рука скользнула ниже, и ведьма застонала, прижимаясь к Люциусу спиной. Его губы впились в её шею.

– Гермиона! Мы дома! – раздался из гостиной громкий голос миссис Грэйнджер, и колдунья вздрогнула от неожиданности и внезапно накатившей волны наслаждения. Перегнувшись через Люциуса, она подняла с вороха одежды его волшебную палочку и направила на дверь.

– Коллопортус!

Люциус сел на кровати и резко развернул Гермиону к себе.

– Это, – он пристально смотрел в её глаза, – не твой мир, Кадмина. Ты – не такая.

– А какая я? – тихо спросила она, тщетно пытаясь увидеть мысли за каменным барьером его глаз.

– Хочешь откровенности? – усмехнулся Люциус, подталкивая любовницу назад и вновь овладевая её телом. – Ты – ведьма. – Он двигался резкими, сильными толчками и говорил то отрывисто выбрасывая слова, то понижая голос до свистящего шёпота. – Надменная, самовлюблённая, эгоистичная. Если ты пытаешься бороться с этим – ты мучаешься, чувствуешь неудовлетворённость, злишься. А когда необузданная, дикая ведьма вырывается на волю – ты чувствуешь счастье, свободу и страх. Ты слишком привыкла сдерживать себя. Твои моральные принципы, твоя человечность – отравляют тебя. Этот рационализм в тебе не только от воспитания, он в тебе от Тёмного Лорда. Но иногда материнская кровь берёт верх. Ты никогда не видела, как Белла убивает?

– За… мол… чи… – простонала Гермиона.

Губы Люциуса расплылись в усмешке, и он остановился, нависая над ней. Гермиона застонала и подалась вперёд.

– Тебе нужно расслабиться, Кадмина, – он сделал ещё несколько быстрых грубых движений, – хватит разыгрывать из себя маггловскую домохозяйку!

– Ты должен меня ненавидеть, – внезапно выдохнула Гермиона, сжимая его руки повыше локтей и пристально глядя в глаза.

– Ненависть – удел слабых, – усмехнулся колдун.

– Ты уверен? – с вызовом спросила она.

– Ты считаешь меня марионеткой, Кадмина, – с иронией сказал старший Малфой. – А ведь ты относишься ко мне так, как я того хочу. Я мог бы заставить тебя меня возненавидеть. Или вовсе не замечать. Или влюбиться, – саркастично улыбнулся он и сел, потянув её на себя. – Только тебе не нужно сейчас влюбляться.

– Ты заботишься о себе или обо мне? – губы Гермионы расплылись в улыбке, и она сложив руки у него на плечах.

– Не обольщайся. Но мне нравится играть с тобой.

– Даже так?

– Это всегда было так. И тебе тоже нравится это.

– И ты можешь играть со мной после того, что я сделала? – Глаза Люциуса были абсолютно непроницаемы.

– Так даже интереснее, Кадмина, – после полуминутного молчания ответил он. – Конечно, если твоим уделом не станет садовая магия. В этом случае ты потеряешь для меня всякий интерес.

– Это угроза?

– Совет. Подумай.

– О тебе?

– Прежде всего, о себе. Тебе ведь тоже нравятся эти игры…

Люциус отстранился и подхватил с пола рубашку. Гермиона тоже отыскала свой халат. Одевшись, они степенно спустились в гостиную.

Там ужасно бледная миссис Грэйнджер с трепетом наблюдала за тем, как Етта, под надзором Джинни, играет с огромной чёрно-оранжевой коброй. Увидев Гермиону и Люциуса вместе, младшая Уизли едва заметно усмехнулась.

– Переговоры удались? – весело спросила она.

– Ах ты, ведьма! – возмутилась Гермиона. – У вас тут всё по планам?!

– Ну что ты, сплошная импровизация, – хмыкнул Люциус Малфой, набрасывая плащ. – Миссис Грэйнджер, всего доброго. Не переживайте так, это абсолютно безопасная змея. Джина, Кадмина, – он кивнул волшебницам, – всего хорошего. И вам, мисс Саузвильт, – усмехнулся Люциус Генриетте и трансгрессировал под громкое «Ох!» миссис Грэйнджер.

– Как поболтали? – насмешливо спросила Джинни. – Плодотворно?

Гермиона хотела съязвить, но запнулась – Етта, сжимая маленькими пальчиками переливчатую кожу змеи, вдруг явственно прошипела:

– А это моя мама, Алира.

Гермиона чувствовала, что этим утром действительно завершился её траур. Она больше не была безутешной вдовой Генриха Саузвильта – она опять становилась собой. И ощущала за это вину.

Почти весь день Гермиона просидела в своей комнате. Перебирая волшебные фотографии, она наткнулась на маггловский лазерный диск. Это был сборник любимых песен Лёшки, васильковского помощника следователя, подаренный ей когда-то в России.

Гермиона смутно помнила завершение того страшного дня. Но она знала, что до прибытия волшебников и близких, васильковские магглы всячески помогали ей. Впоследствии Гермионе стало известно, что им даже не корректировали память – это было чревато пагубными последствиями ввиду сильного отпечатка, наложенного на всех случившимся, и глобальности необходимой для устранения воспоминаний подложной истории. Да и не имело большого смысла. Так что история заезжей ведьмы обещала стать преданием карельской деревеньки.

И, несмотря ни на что, их с Генри очень полюбили там…

Сейчас молодая волшебница включила найденный диск и долго сидела со смесью странных чувств, слушая советский рок.

…Когда опустишь руки,

И нет ни слов, ни музыки, ни сил –

В такие дни я был с собой в разлуке,

И никого помочь мне не просил.

И я хотел идти куда попало:

Закрыть свой дом и не найти ключа.

Но верил я: не всё ещё пропало,

Пока не меркнет свет, пока горит свеча…

Но верил я: не всё ещё пропало,

Пока не меркнет свет, пока горит свеча…

И спеть меня никто не мог заставить:

Молчание – начало всех начал.

Но если плечи песней мне расправить,

Как трудно будет сделать так, чтоб я молчал!

И пусть сегодня дней осталось мало,

И выпал снег, и кровь не горяча:

Я в сотый раз опять начну сначала,

Пока не меркнет свет, пока горит свеча(1)…

– Гермиона, можно?

– А? – очнулась ведьма, поворачиваясь к вошедшей Джинни.

– Ты как?

– Не знаю…

– Что за язык? – прищурилась младшая Уизли, прислушавшись к играющей музыке.

– Русский. Вирджиния… Я… мне кажется, что я – предательница.