Чтение онлайн

Ната сняла с головы косынку — она сшила ее из яркой ткани — и кокетливо поправила волнистые волосы. Прищурилась, пытаясь рассмотреть что-то среди плотного покрова облаков, и неожиданно заметила:

— Ты обратил внимание? Вроде как, стало гораздо светлее.

Я, подумав, не мог, не согласится. Нате, испытавшей почти все, что пережил я сам, тоже довелось видеть и черные тучи пепла, и зарево огней пожарищ. И естественно, ту полуночь, полусумерки, которые так надолго воцарились в первые дни… Разница с тем временем стала видна невооруженным глазом.

— Весна, Ната. Природа свое время знает.

— Скорее уж. А то я испарилась вся в этих шкурах!

Она поправила на поясе ремень с ножнами, и сама себе рассмеялась:

— Чувствую себя какой-то амазонкой! Или нет — дикаркой, скорее.

— Есть разница?

— Ну, скажешь тоже, — она улыбнулась. — Что притворяешься? Амазонки все-таки, были более развиты.

— Глупое предположение. Так считали все, кто сталкивался с теми, кто, по их мнению, сильно отстал от цивилизации.

— А разве нет?

Я оперся на рукоять топора — он торчал в стволе, который я уже полчаса безуспешно, пытался перерубить.

— Ната, откуда это в тебе? Добро бы, имела возможность сравнивать… Нет, конечно. Все, кого считают дикими и примитивными, вовсе не так выглядят при ближайшем знакомстве. Все дело в том, с какой стороны к этому подходить. Да, какому-нибудь аборигену, впервые в жизни из джунглей попасть в современный город — смерти подобно. Как минимум, нервный срыв и возможность быть раздавленным под колесами ближайшего автомобиля. А, если повезет, постоянно быть в центре внимания и выглядеть полным идиотом. Но, попади ты в его стихию — и роли резко поменяются. Все его племя станет хохотать над тобой, наблюдая, как долго и безуспешно ты стараешься выловить их немудреной снастью, какую-нибудь, завалящую рыбешку из реки, или, постоянно мажешь из духового ружья… Там дикарем будут считать уже тебя. Кстати, в недавних — по нашим меркам! — временах, сильно отсталые, по мнению европейцев, китайцы, тоже считались чуть ли не варварами. А ведь их страна в ту пору уже знала и умела куда больше, чем просвещенная Европа. Порох, ракеты, иглоукалывание, философия…

— Да понимаю я все… Но амазонки — это как-то красивее. А ты целый диспут тут развел.

Я засмеялся:

— Ну конечно. Тут иная логика — как я сразу не понял? Разумеется, разве может сравниться какая-то там, грязная и немытая дикарка с уверенной и надменной всадницей, перед которой трепещут все мужчины в округе?

— Ну не надо, не надо… Я не расистка, в самом деле.

— Но амазонка — ближе к телу? Все, брэк, а то без дров останемся!

Я вновь поднял топор и стал кромсать неподатливое бревно. Ната, вздохнув, устремилась на поиски более легкой добычи — торчащих из земли веток и обломков древесины. Топливо было необходимо и для того, чтобы сушить нашу одежду — при постоянной сырости мы рисковали заболеть, надевая мокрую ткань. А лечение не являлось совсем уж простым делом… Тем не менее, немалые познания в медицине оказались у Наты — к моему глубокому удивлению и не менее сильному восторгу. Правда, она не распространялась особенно, на тему, где их получила. Я же, видя, что расспросы ей неприятны, не настаивал. В прошлом девушки существовала какая-то тайна, и, по ее поведению, я не замечал, что она собирается меня в нее посвящать. С высоты возраста и опыта, я не мог не видеть, что она далеко не так проста, как могло показаться. Она хорошо развита — и не только в физическом смысле. У Наты присутствовала очень большая духовность, получить которую, только сидя на уроках в школе, было невозможно. Она могла говорить со мной практически, о чем угодно, на любую тему, на все имея собственный взгляд. И, почти никогда не случалось так, что поднятый мною вопрос не был ей знаком. На мои удивленные глаза она отвечала, что успела перечитать столько книг, что этих познаний ей хватит на всю оставшуюся жизнь. Я тоже не считал себя неграмотным, но иной раз ее начитанность ставила в тупик — я, как оказалось, прочел и знал меньше, чем эта юная особа.

Ната умела еще кое-что, чем, к моему стыду, я владел куда хуже. Она показала мне несколько приемов рукопашного боя. И, если с виду она не производила впечатление опасного соперника, то в схватке могла одержать верх над куда более мощным человеком. Ее тонкие и хрупкие руки могли и нежно приласкать, и жестоко ткнуть в болевую точку, после чего я начинал хватать ртом воздух и минут десять отсиживался на взгорке. Я тоже занимался боевыми видами спорта, в юности. И кое-что умел, да и применить мог, при случае. Но то, чем владела Ната, не шло с моей секцией ни в какое сравнение. Мои попытки ее победить — даже в шутку! — всегда оканчивались позорным поражением. Ната называла это Системой и категорически отказывалась отвечать, кто и когда ее этому обучил. Во время редких тренировок я заметил, что Ната с трудом сдерживается, чтобы не ударить меня со всей силы — без особых причин. Она загоралась непонятной яростью, из глаз чуть ли не сыпались искры — девушка явно теряла представление о реальности и стремилась уничтожить врага по-настоящему… Во внешне доброй и спокойной девочке таился беспощадный дух. Это пугало: я не мог выяснить, отчего у нее такая жестокость? Но, едва тренировка заканчивалась, как она сразу преображалась, становясь прежней, милой и женственной Натой…

Она так и не вспоминала при мне о своих родных. С одной стороны, это и облегчало, с другой — тревожило. Подросток не может так скоро забыть своих родителей. Такой твердости нельзя требовать ни от кого, тем более — ребенка. Ей ведь всего четырнадцать лет. Но, если это не так, если это — черствость, мне пришлось бы признать, что я думаю о ней гораздо лучше, чем следовало…

За очень короткое время мы привыкли друг к другу. Иногда, я вел себя, как наставник — вспоминая о разнице меж нами. Иногда — как ровесник, обучая стрельбе или умению ходить по кручам. Но, все чаще, думал о девушке просто как о женщине, волей случая оказавшейся рядом… И, с каждым разом мне все больше хотелось отбросить условности и стать ближе — как если бы она перестала быть подростком. Останавливало даже не то, что я чувствовал ответственность и заботу за эту девушку, было еще кое-что, что не мог пересилить. Сознание вины… Далеко отсюда, в совсем иных краях, остались те, кого я любил и ради кого оказался так далеко от настоящего дома. Я не мог ничего решить для себя — живы ли они, или, я только думаю о них, как о живых. И смогу ли я их увидеть? Сквозь разрушенные города, снесенные страны, рухнувшие и поднявшиеся горы… Сквозь радиоактивные озера и моря, превратившиеся в болота… Пробиться назад в каждодневной борьбе с врагами, которых нельзя даже представить в самом кошмарном сне — нет, я не надеялся их увидеть более…

Я не всегда чувствовал себя сильным. Присутствие девушки оживило далекие образы. Я представлял себе, что могло произойти там, в чудовищной дали от этих мест — и, лишь стискивал зубы, сознавая полную беспомощность. В минуты слабости Ната, словно чувствуя, молча подходила и брала меня за руки. Мы сидели рядом, наблюдая, как горят дрова в очаге… и молчали. Слова стали не нужны.

Ее присутствие заставляло думать и об ином… Казалось, пожелай я, и то, что представлял бессонными ночами, могло произойти, само собой. Девочка не должна находиться наедине с взрослым мужчиной, к тому же — с глубоко запрятанным в нем, зверем… Я отчетливо помнил все ощущения, возникшие при мысленном общении с Нелюдем. Долго ли я смогу удерживать его в себе? Она — юная женщина. И это очень сложно. Не взирая, на возраст, похоже, знала — или понимала это! — и она…

А я — просто самец, что так ясно дал мне понять погибший получеловек. И каждое прикосновение девушки вызывало во мне чуть ли не судорогу! Рано или поздно, этот самец сорвется… о последствиях я даже не хотел думать. Избежать всего этого можно только одним путем. Привести Нату к людям. Для этого мне предстояло обучить и показать Нате все, что видел и умею сам. Это означало длительные походы, где от реакции и внимания любого из нас зависит жизнь. Я все более склонялся к мысли сделать глубокую разведку вверх по реке. Меня больше не интересовал восток, где все упиралось в воды болота. Если и есть какая-то возможность встретить людей, они не придут оттуда… Следовательно, оставался только один путь. Но так далеко я и сам никогда не забирался.

Я не знал, чем мы будем питаться в дороге. Путешествие могло оказаться очень долгим — на такой срок слишком сложно полагаться лишь на припасы, взятые с собой. Эта проблема еще как-то разрешима для щенка — он мог поедать степных зверьков. Сможем ли и мы, есть то, что ловит наш пес? А иной пищи, только-только начавшая приходить в себя, после Катастрофы, выжженная земля предоставить не могла. Да и та казалась чудом — откуда эта живность взялась, и что они ели сами?

Еще одна веская причина не торопится — существование жутких монстров, способных покончить с нами на любом отрезке предстоящего похода. Голова змея в реке, ящер в озере, крысы и вороны — все они, в состоянии расправиться с путниками, кто поодиночке, а кто — набросившись целой стаей. Это нельзя не принимать в расчет.

Все это только планировалось… Мысли о путешествии пришлось отложить на будущее. Поглядывая на мучения Наты с луком и стрелами, я снова стал задумываться о настоящем оружии. Да, я способен справится с крысой один на один, в рукопашной, могу даже расстрелять небольшую стаю, если успею занять выгодную позицию, но, против неожиданной атаки нелюдя, или, появления ящера — почти бессилен. Особенно — против последнего. И никто не знает, сколько еще сюрпризов приготовила нам природа, окончательно решившая искоренить все привычные виды зверей. Для встречи с ними — я был вынужден это признать! — гораздо лучше обладание, чем-то, более убойным… Достать такое негде. В пору моих блужданий, как бесцельных, так и направленных, я не раз пытался отыскать огнестрел, любого рода — бесполезно. В городе могли находиться тысячи стволов, как пистолетов, так и автоматов, но, по иронии судьбы, я ни разу не наткнулся, ни на один. Единственным местом, хоть как-то напоминавшим о серьезных средствах нападения и обороны, являлась огромная яма, где на дне, вповалку, лежали танки. Тогда я не смог в них проникнуть, да особо и не пытался. Теперь, с беспокойством наблюдая за тщетными потугами девушки, я вновь решил попытать счастья…

— Собирайся.

Ната отложила оружие и удивленно посмотрела:

— Куда? Ты сам говоришь — тренируйся, хоть, до упаду, но, половину стрел воткни в мишень! Я и четверти пока не добрала…

— Вот и говорю — собирайся. Поищем, кое-что, более современное. Если получится.

Ната довольно отложила лук и юркнула в подвал. Я со вздохом забрал лук и колчан, и пошел следом — приучить ее к тому, что даже возле дома оружие следует держать в руках, пока не получалось. Вероятно, именно по причине того, что она не чувствовала себя с ним защищенной.