Чтение онлайн

— Как ты решился…

Ната стояла возле меня и вопросительно смотрела в лицо.

— Я бы сразу руки разжала… Тут и смотреть-то — оторопь берет!

— Но ведь не разжала, когда поднимались? Не такая ты слабая, как кажешься. Подняться по канату, на высоту небоскреба — это не для маленькой девочки! Да к тому еще, три месяца, сиднем сидевшей на одном месте…

— Это другое. Я знала, что не одна. Знала — ты меня поднимешь, не бросишь… А так, самой — в никуда, в бездну? Что ты! Не зная даже, что там тебя ожидает? Это подвиг, Дар!

— Да брось ты, — я смутился. — Какой еще подвиг? Что я, в главной роли в дешевом боевике, что ли?

— Не говори так. Это — не боевик. Это — реальность. Ты сам все понимаешь. Это… я даже не знаю, как все это назвать! Но сейчас я здесь, не там! И это именно твоя заслуга!

Я указал рукой вдаль:

— Ну, хватит, скоро нимб над головой появится… Смотри! Видишь, вон ту дымку? Вон, где темнее… нет, правее от руки. Заметила? Там, думаю, находится твое озеро…

Ната дотронулась до меня и провела пальцами по щеке.

— Так быстро растет, просто ужас! Тебя не брить — подпаливать надо!

— Спасибо на добром слове…

Она улыбнулась и коснулась моей щеки губами:

— Я шучу… Не мое это озеро. Теперь — я здесь. С тобой и Угаром. Или, ты уже жалеешь, что вытащил на себя такую обузу?

— Глупости говоришь…

Ната рассмеялась:

— Конечно! Я же девчонка — мне положено глупости нести!

Я отвернулся — слишком умна для своего возраста, слишком проницательна… Мне иногда ее просто не понять.

— Ну, извини… Вырвалось.

— Пыли много… Или пепла. Когда только она вся осядет?

— Это все от взрывов, да?

Я пожал плечами — от взрывов, от пожаров, от вулканов… мало ли? Говоря практически обо всем, этой темы касались редко. Ни я, ни она, не знали и не могли знать истинной причины Катастрофы. И, если у меня еще возникали какие-то смутные видения — после того случая с пролетевшей ракетой! — то у девушки они отсутствовали.

Мы дошли до места, где раньше лежала плита, к которой я привязывал канаты при спуске в пропасть. Здесь все стало другим — куски зданий, ранее погребенные под слоем пепла и земли, теперь словно очистились, сильно приблизившись к обрыву. Все обломки скоро должны сползти вниз — как и та плита, в надежность которой я поверил, что едва не стоило нам жизни.

— Весь город под пеплом, песком и камнями, — констатировала Ната. — Пройдут годы — и никто не сможет сказать, что здесь когда-то жили люди.

— Они сейчас под нами… Я тоже так недавно думал. Не нужно о мертвых. Я не суеверен, но все равно не стоит.

— Прости. Я не права, конечно.

Я привлек ее к себе — бывает… После обхода северной части города мы вернулись домой. Время для длительных переходов еще не пришло: Ната только оправлялась от своей болезни и не могла так долго находиться в походе. Но теперь, в подвале, уже не было столь тоскливо и скучно, как тогда, когда тишину в нем нарушали лишь звонкий лай пса да мое угрюмое ворчание. Мы разговаривали — много и обо всем на свете. Среди наших тем не было лишь двух: Отношений, между мужчинами и женщинами. На нее словно существовал негласный запрет, и он осуществлялся неукоснительно. Разница в возрасте, ощущение, какой-то неправильности — не должна юная девушка жить под одной крышей с взрослым, для нее, практически пожилым мужчиной. К тому же — чужим. Но обстоятельства сложились так, а не иначе. И никакого другого выхода не имелось. Она понимала это, как и я, и принимала такие отношения, как должное, ведя себя совсем не по-детски. В свою очередь, я потянулся к ней, сознавая, что поведение девушки — нечто большее, чем игра или кокетство. Во всем мире, на всех его развалинах из числа людей, мы остались его единственными обитателями…

Хотя… Я прекрасно понимал, что делю кров с маленькой женщиной. Очень молодой, и, поэтому, еще более недоступной, появись вдруг у меня мысль о чем-то ином, кроме взглядов, брошенных на нее украдкой… Слыша, как она укладывается в своем углу, скрытая за ширмой из ковров, я долго ворочался и не мог уснуть, терзаемый желанием, понятным любому мужчине. Но, ни словом, ни взглядом, не давал понять, что этот вопрос мучает меня по ночам — и не только! Зато она… Ната могла появиться передо мной, почти полностью раздевшись, когда выскакивала из-за одеял по своим надобностям. Или, переодеваясь, просила меня ей помочь в каких-то мелочах. Это просьбы звучали так непосредственно, словно она и понятия не имела, что подобные вещи уже непозволительны девочкам ее лет. То, наоборот, в ее словах проскальзывали такие вещи, которые вряд ли подходили ей по возрасту и жизненному опыту. Они более соответствовали взрослой женщине, имеющий немалый опыт в обращении с противоположным полом. Меня одолевали сомнения; кого я все-таки нашел в провале? Девочку? Девушку? Женщину? Она могла быть и той, и другой, и третьей — одновременно…

Второй темой, стало молчание об утерянных близких. Я не спрашивал ее о прошлом, не желая теребить слишком свежие воспоминания, того же придерживалась Ната. Мы исключили все упоминания о прошлом… Может быть, что зря. Но я не хотел думать о своей семье, как о мертвых. А присутствие девушки в подвале — пусть и случайное! — каким-то образом наложилось на саму память. Глядя на Нату, я представлял себе другую женщину… Возможно, это глупо, но, иногда, просто очень хотел подойти и приласкать девушку. Так, как я это делал дома…

Постепенно все входило в привычное русло. Мы вставали — вначале я, потом Ната. Последним, потягиваясь и позевывая, поднимался Угар. Умывались, завтракали — и отправлялись на прогулку, которая представляла собой ежедневный сбор топлива, обязательный для нас с Натой, и натаскивание воды — для меня. Щенок при этом исполнял роль наблюдателя: он взбирался на любой ближайший холм и с важным сосредоточенным видом обозревал окрестности, выискивая взглядом — или нюхом! — возможного противника… Но, ни вороны, налет которых мог оказаться неожиданным и очень опасным, ни переродившиеся крысы-трупоеды, не тревожили наше уединение. Казалось, все эти жуткие создания остались далеко позади — в Провале, и на той стороне реки.

Ната не стала мне в тягость. Ни капли, не походя на женщин, которые могли бы жеманничать, или, пользуясь своей слабостью, уклоняться от тяжелой работы, она сама находила ее и выполняла, насколько хватало сил и умения. Наш быт облегчился, благодаря тому, что теперь им занимались не две, а четыре руки. Впрочем, нельзя сказать, что не приносил пользу щенок: он нес караульную службу, храбро бросаясь на любые шорохи.

С момента как я его принес в подвал, прошло уже довольно долго времени. Впрочем, я мог и ошибаться в подсчетах — продолжительность дня явно увеличилась, и, даже не пользуясь часами, я мог утверждать это с полной на то уверенностью. Выходило, что весь мой календарь летел в одно место… А с ним — и все представления о сезоне и временах года.

Как бы там не было, Угар обещал со временем вырасти в большого и грозного пса, способного на гораздо большее, чем расправиться с любой из серых тварей, едва не загрызших его самого в хранилище. Если уж при своих, нынешних размерах у него это получалось — что говорить о будущем? Мы так и не выяснили, к какому виду отнести ту бурую тварь, которую мне пришлось вытаскивать из подвала. Она не походила на обычных крыс — пусть и гигантских! — отличаясь и цветом шерсти, и всей внешностью. Я, со своей стороны, все больше склонялся к мысли, что подобному перерождению подверглись все животные, которые уцелели во время Катастрофы. Пока никого из прежних, более привычных обитателей не попадалось — что служило лишним тому подтверждением… И, кто знает, какие еще сюрпризы нам предстоит увидеть в дальнейшем!

Одного мы не знали — есть ли у нас вот это, самое… Дальнейшее. Мы, вообще ничего не знали — и это было единственным, что омрачало наше существование. Ложась спать, вечером, после ежедневных забот, всегда смутно ожидали чего-то страшного… И может быть, поэтому, я не загадывал на будущее. Его могло просто не быть…

Когда небо заволакивало хмурыми, темными тучами, и начинал надуваться мокрой взвесью холодный ветер севера, мы спешили укрыться в подвале. Шла очередная неделя весны — если верить моим надписям на стене. Ната подсчет на острове не вела. Она была настолько ошеломлена случившимся, что совсем не представляла, что можно еще что-то делать, кроме самого необходимого.