Чтение онлайн

Ната улыбнулась:

— Все-таки, не поверил… Да, мне четырнадцать. Четырнадцать с половиной лет — не больше. Если, конечно, я не сбилась во времени после всего, что произошло. Почему ты считаешь меня старше?

— Физически ты развита… Несколько более… В общем, не гадкий утенок, а скорее лебедь.

Она поморщилась, скорчив рожицу:

— Не люблю сравнений с животными, или птицами — отдает, каким-то зоопарком. Да и не тяну я на лебедя. А с кем бы ты сравнил себя?

Я почесал затылок.

— Как-то и не думал… Кошкой, которая гуляет сама по себе. То есть, котом, конечно.

— Ну, что-то в этом есть… Но, просто кот? Нет, слишком мелко! Я не вижу в тебе обычного, бездомного кота — скорее уж, что-то более серьезное! Льва, например!

— Давай завтракать, — я улыбнулся и придвинул к ней тарелку. — Льва… скажешь тоже. Все, ешь. И — молча! А то, наговорим, друг другу, такой ерунды, что потом и сами не разберемся, что несли…

…И настали дни, совсем не похожие на те, которые я коротал в подвале раньше. Все оставалось прежним — но все изменилось. В глухих стенах раздавалось эхо наших голосов! А разговаривать мы могли часами. Спорили, советовались, и учились — друг у друга. Выживанию. Оказалось, что и мне есть, что почерпнуть из ее знаний, несмотря на возраст и кажущуюся беззащитность девушки. Одним словом — мы жили.

Бок Наты, тревоживший меня поначалу, стал заживать на удивление быстро. Вероятно, сказалось все — смена питания, уход, постоянные натирания лечебными мазями, в которых я уже довольно сносно разбирался. Так же скоро поджили и мои стертые ладони, даже быстрее, чем у нее. Но на мне, все залечивалось гораздо быстрее, и я подозревал, что здесь не обошлось без недавнего, почти звериного прошлого. Нате об этом не говорил — боялся, что она воспримет все очень тяжело. Мне и самому было многое не ясно — странные способности, появившиеся после состояния сумрака, в котором я пребывал какое-то время, нет-нет, да и проскальзывали, пугая, в первую очередь, меня самого. И признаваться девочке, что ее спаситель, едва сам не превратился в оборотня…

Щенок, на удивление быстро привык, что все внимание отныне уделялось не ему, а Нате, так неожиданно появившейся в нашем холостяцком обществе. Он нисколько не ревновал — напротив, по свой щенячьей натуре, очень непосредственно и неуклюже втерся между нами, требуя свою долю ласки. И получал ее, но, уже не столько от меня, сколько от девушки. Она легко нашла с ним общий язык, и теперь приучала окликаться щенка на выбранное ею имя — Угар. Подпалина ли, на боку, белое пятно на груди — так или иначе, кличка очень подошла щенку, и он, сообразив, что все прочие отошли в прошлое, стал отзываться на эту весьма охотно. То, что щенок все схватывал на лету, Нате было и удивительно, и даже жутковато. Я, привыкнув, что никакой напасти ждать от него не приходится, обращал на это внимание лишь в связи с тем, когда требовалось научить его очередному фокусу. Это была либо команда, что-то принести, или — с появлением Наты! — привести девушку. Он несся к ней, и, хватаясь зубами за штаны, упирался всеми лапами в бетонный пол, стараясь вытащить ее к выходу. Угар ни разу никого из нас не укусил — даже в шутку. Хотя его клыки могли сделать честь и взрослой собаке. Я посматривал на шкуру, лежащую теперь на полу, возле постели Наты, и вспоминал, каких размеров достигла его мамаша…

Женщина, хоть и совсем юная — это всегда женщина. Вот и сейчас, Ната взяла все заботы по дому на себя, кроме разве что тех, что всегда и повсюду были прерогативой мужчин — вроде колки дров. Или, пополнения запасов воды — они в бочке таяли на глазах. Она наводила чистоту старательно и с таким усердием, что мне приходилось по нескольку раз в день выходить с пустыми ведрами к ручью. Неприкосновенной оставалась лишь та вода, которая хранилась во второй емкости — для питья. Разумеется, еще оставалось огромное количество всяких напитков в жестяных банках — но их я предпочитал до поры не вскрывать, приберегая на крайний случай.

Мы скроили — и я помог ей сшить! — несколько рубашек, типа тех, что смастерил для себя. С прорезями для головы и длинными рукавами. Собственно, большей частью я лишь торчал рядом и пытался давать советы. Она рукодельничала куда лучше меня, и, в итоге, ее рубашки оказались настолько качественнее, что, не оставалось ничего иного, как попросить ее заодно перешить и мои. Зато анорак для Наты — теплую куртку мехом внутрь — сшил самостоятельно. Набив руку за прошлые опыты, сделал все быстро, за два вечера. Теперь девушка могла выходить со мной за пределы подвала, не боясь замерзнуть. Куртка ей очень понравилась, и, в благодарность, она чмокнула меня в щеку… А потом печально заявила, что щетина — не украшение для настоящего мужчины. Пришлось, горестно вздохнув, отправляться к осколку зеркала и там долго скоблить подбородок и щеки одним из драгоценных лезвий. При скорости, с какой росла борода, мне грозило ежедневное бритье или уничижительный взгляд юного создания, не желающего выносить мой неряшливый вид. Собственно, девушка требовала не так много — и я, сознавая ее правоту, старался выглядеть достойно…

Ната тоже многое умела — кроме изготовления кофе из корней одуванчиков. К моему вящему удивлению, она знала, как разжечь костер практически на ветру, что получалось у меня далеко не всегда. Умела очистить воду от грязи, выпарить мыло из золы и жира, сварить кашу, сложить шалаш — скаутские навыки, про которые она упомянула, оказались вбиты в нее крепко. Я только с сожалением констатировал, что мне подобной школы пройти не довелось. Мое умение черпалось из книг да кинофильмов. И, если не хорошая память, все мое существование с самого начала могло оказаться под угрозой.

Как-то само собой Ната стала обращаться со мной на равных. Наверное, со стороны, это могло, кого и покоробить, но я даже не обращал внимания на такие мелочи — напротив, меня это устраивало. Нам было интересно друг с другом, и не только потому, что мы разные. Хотя, это накладывало определенный отпечаток на наши отношения. Я смастерил для девушки, как и обещал, отдельную постель. Тут как раз и пригодились доски, из которых сбил лежанку, а ковры, брошенные на натянутый канат, послужили ширмой. Ее комната была в той же секции, что и моя — мы не стали освобождать еще одну, во-первых, из-за проблемы складирования вещей, а во-вторых — Ната сама так захотела. Размеры помещения позволяли разделить его на две половинки, где очаг служил чем-то вроде общей залы. Она не желала находиться слишком далеко, боясь оставаться в темноте и тишине подвала в полном одиночестве. Кроме того, так мы получали возможность переговариваться, лежа каждый в своей постели, и порой, такие беседы затягивались далеко за полночь.

Хоть припасов в подвале могло хватить еще на долгое время, с появлением Наты меня стали посещать мысли, что неплохо найти еще один источник пропитания, кроме склада. Пусть, не такой большой, как этот, но достаточный, для поддержания, в случае какого-либо форс-мажора. Мало ли… Я беспокоился только из-за того, что всегда могло случиться очередное землетрясение, и, до сих пор все выдерживающие своды подвала, рухнут, придавив все запасы. То, что это может произойти, когда мы сами окажемся внутри, в расчет не принималось — в этом случае, они бы нам больше не понадобились… Правда, как это сделать, я понятия не имел. Искать еще один магазин? Такая удача не повториться дважды… я не раз в этом убеждался за время скитаний. После всего, что высыпало на поверхность, можно пройти над развалинами громадного супермаркета и даже не понять, какие богатства скрыты под ногами. Камни, плиты, балки… Покрытые побуревшей и ссохшейся массой, в которую превратились хлопья, они скрыли под собой все. Даже ходить по развалинам стало намного легче, хотя ровных дорог давно не существовало — бесконечные холмики, холмы, сопки и горы. А редкие равнинные места скрывали под собой предательские провалы, озерки, затянутые поверху слоем зыбкой грязи, острые куски стекла, напрочь резавшие любую обувь. И все же от вылазок мы не отказывались.

Ознакомившись с местом моего и Угара обитания, она сама изъявила желание посмотреть все прочие окраины города, и я не видел причин для отказа — ей не только можно, но и нужно, знать все о крае, в котором предстоит жить. Только к мертвому озеру не водил, туда, где чаша смерзшейся воды до сих пор была заполнена телами погибших… Вылазкам способствовала погода: бесконечные похолодания и оттепели наконец-то сменились устойчивым и постоянным теплом — если можно назвать, все время дующий с юго-востока ветер, теплым. Вообще, со сменой сезонов творилось что-то непонятное. По моим расчетам, уже давно пришла весна, но то, что творилось снаружи, пока никак это не подтверждало.

Я водил ее и к берегам бывшей реки. Не понятно откуда, но воды в ней стало заметно больше, и дно, где мы так безрассудно переправлялись со щенком по крышам вагонов, теперь почти полностью скрылось под водной гладью. Хотя, гладью это назвать никак нельзя — с берега виднелись многочисленные завихрения и подобие какого-то течения, несущегося на север города, к Провалу.

Мы осмотрели прибрежную полосу у реки — искали следы чудовища, которые могли остаться, вздумай оно выползти на берег. Но, либо их смывало случайными волнами, либо оно не покидало глубоких мест бывшей реки. Пройдя вдоль русла на север, достигли обрыва, где многочисленные ручьи, перекатываясь на порогах, с ревом и грохотом низвергалась вниз. В ту самую пропасть, из которой мы вылезли. Прошло всего около двух недель после возвращения, а, перед нами, появился настоящий водопад! Теперь стало довольно рискованно подходить к самому краю: вся кромка разбухла, и от нее постоянно отваливались громадные пласты, улетавшие в бездну и возвращающиеся в виде гулкого эха, от падающих масс земли и породы. Опоздай мы всего на несколько дней — и, ни спуск, ни, тем более, подъем, в этом месте уже был бы невозможен…