Чтение онлайн

Циклоп стал извиваться в диком ужасе — до него дошло, что я вовсе не собираюсь его запугивать, и все, что делаю — это всерьез…

— Когда твои кишки вывалятся наружу, и тебе станет совсем хреново, из земли появится несколько мощных и жутких лап. Они будут иметь кривые когти на концах, и эти когти вцепятся в твои руки и ноги, в твое тело и голову и потащат в нору. Ты, наверное, уже будешь освобожден от пут, но сил, чтобы встать и убежать, у тебя уже не будет. Но, даже если ты вырвешься — не сможешь уйти далеко. Твоя кровь зальет окрестности и на ее запах прибегут все пожиратели падали, а так, как ты и есть падаль, то это — самая лучшая смерть, для таких, как ты!

Я закончил все приготовления и вытащил нож. Ульдэ отвернулась…

— Каждый из вас сдохнет! Каждый! Кому-то, может быть, повезет, и он просто встретится с копьем или стрелой. Но, кому-то, повезет меньше — придется испытать на своей шкуре, каково быть жертвой! Твоя смерть наступит скоро. Ночью, когда звезды начнут плясать у тебя перед глазами — вспомни девушку из леса, подонок! Вспомни, как ты затягивал петлю на ее шее…. И сдохни, после этого!

Я сделал все, как обещал… Отойдя от беснующегося на земле, бандита, я увидел, как стайки зверьков начали беспокойно кружиться в траве. Возможно, что я ошибся в расчетах, и он увидит лик смерти немного раньше. Но это было не существенно. Кровавый туман застилал глаза — я сам поразился тому, что смог исполнить задуманное…

Чуть поодаль ждали Сова и Череп, Чер и Ульдэ. Они держали двух пленных: раненого в плечо, второго брата-близнеца и еще одного зэка, захваченного по приказу, почти у самых ворот поселка. После нашего нападения, оттуда никто не смел и носа высунуть наружу! Оба пленника смотрели на все происходящее, побелев от ужаса, и даже дебил, с лица которого не сходила идиотская ухмылка, стал понимать, что жуткая смерть Циклопа, очень близко стоит рядом…

— Ааа… — тихо подвывал второй бандит.

Он трясся мелкой дрожью — Сова положил ему руку на плечо и заставлял смотреть на бьющегося в истерике Циклопа. Мое предсказание уже начало сбываться… Я отвернулся — дело сделано.

— Видел? — я обратился ко второму. Он судорожно мотнул головой, не имея сил, что-либо сказать. — Ты уйдешь, к своим. Да, да — живым! Мы тебя отпустим, и даже проводим, до самого поселка. Но, с одним условием. Ты передашь Сычу и всем остальным браткам — так будет с каждым! Как мучился ваш изверг перед смертью, как его поедали живьем, как его разорвут в клочья и утащат под землю — ты сейчас, это тоже, увидишь… Расскажешь им, в самых мелких деталях и подробностях! И, возможно, даже будешь жить, если тебе разрешат жить после этого рассказа! Но я не уверен, потому что Сыч не захочет, чтобы ты слишком много говорил. А ты будешь говорить — иначе, мы сами тебя выкрадем и поступим также! Ты понял? Но, это еще не все… Сова! Этот человек больше никогда и ни на кого не подымет руку!

Индеец хладнокровно достал нож.

— Нет! Пощадите! Я все исполню! — Зэк упал на колени.

— Не сомневаюсь. Пощады не проси — тебя и так не убивают… Пока. Но убьют обязательно — если вздумаешь молчать. Напоминаю — ты передашь мои слова всем и каждому! Так мы станем поступать со всеми, кто хочет грабить, убивать и насиловать на нашей земле. Не на вашей — на нашей земле! А, чтобы и сам не захотел — кое-что придется сделать…

Череп заставил пленника вытянуть правую руку, и Сова одним махом отсек ему пальцы. Обрубки кровавыми комочками упали на землю. Он закричал от боли, а Ульдэ, которой изменила ее выдержка — она старалась не смотреть, на пожираемого вдали бандита! — уже приготовила мазь и траву для перевязки…

— Зажми кисть и неси ее возле груди. Боль пройдет через несколько дней. Ты привыкнешь и смиришься. Ты, возможно, даже будешь жить — станешь собирать коренья, ловить рыбу. Но ни копья, ни дубинки, больше не поднимешь! Ни на кого и никогда! Заодно, и приятели убедятся — как доказательство рассказа, о том, что здесь произошло.

Мужчина побледнел, у него на лбу выступила испарина. Сова с сомнением посмотрел и сказал:

— Не дойдет. Слишком слаб. Волки перехватят его по дороге.

— Должен дойти. Ты и Череп проводите его, до самого поселка. Что касается этого…

Я перевел взгляд на близнеца. Тот залепетал что-то и рванулся изо всех сил. Чер коротко рубанул его по шее рукой. Пленник обмяк и затих.

— Отпустим и этого. Только потому, что его брат уже поплатился — за обоих. Элина пробила ему шею своей стрелой. Пусть живет.

— Отпустим? — Сова нахмурился.

— Да. — Я стиснул зубы. — Но, не более! Он и Муха — выжгли у меня на груди полосы, которые горят и сейчас! Если бы я хотел его смерти — убил сам. Но я решил, что сохраню ему жизнь. Не ради милости — не думай, что я ослаб, Сова. Вы отведите его туда же, куда и этого, и там, перед самым поселком, желательно на виду у сторожей, сделайте так, чтобы он никогда не смог больше никому причинить зла. Тебя это покоробит, Сова… но, ты хотел, чтобы я стал зверем — я им стану. Выжги ему глаза!

Казалось, все потеряли дар речи… Ульдэ сглотнула и неожиданно отошла в сторону — ее начало мучительно рвать. Даже Череп побледнел, что проявилось на его ужасном, изувеченном лице. Следопыт отвернулся. Только индеец сохранил видимое спокойствие, и лишь глаза, в которых отражались сполохи далекого огня, выдавали его состояние, сверкая страшным и непримиримым блеском…

Усталость и пустота овладели мною. Я повернулся, и, не глядя назад, пошел прочь. Невероятная, не присущая мне ранее жестокость, делала зверем меня самого…

В долине шла война. В ней не звучали выстрелы автоматов, не слышались разрывы гранат и грохот орудий — но, от этого, она не являлась менее страшной. А кровавой — учитывая, сколько всего вообще осталось людей после Катастрофы! — наверное, даже больше…

У Сыча, после всех потерь, насчитывалось более сотни бойцов — если наши сведения были верны и иной раз попадавшиеся пленники говорили правду. Могло показаться, что на территории, равной по площади целому краю, такому малочисленному отряду никогда не удержать власть над редкими и далеко расположенными друг от друга селениями — а ведь в них, по нашим подсчетам, проживало около полутора тысяч человек! Не сравнить, конечно, с тем, что было пару лет назад, когда здесь обитали миллионы. Но так только казалось! Вопреки всей логике, о сопротивлении почти никто не думал. На самом деле, Сыч прибрал к рукам большинство из них, и мы только поражались, как слабы и безвольны, оказались люди, перед организованной силой, преследующей свои зверские цели. И мог ли наш, не идущий ни в какое сравнение с бандой, крохотный отряд, сдержать устремления главарей покорить прерии? Только на взгляд, слишком поверхностный и привыкший к прошлым критериям. В считанные дни после начала боевых действий, стала ясна разница между действиями партизан, поддерживаемых местным населением и вооруженных современным оружием — у нас, увы, не имелось ни того, ни другого. Население долины предпочитало не вмешиваться, выбрав тактику «хаты с краю». А луки — далеко не автоматы или снайперские винтовки. Мы могли ввязываться в драку только на безопасном расстоянии… Таковым считалось дальность полета стрелы. Для наших луков, считающихся самыми лучшими во всей долине, по-настоящему, убойным, являлось расстояние в триста, максимум четыреста шагов. Но это — лишь на открытой местности и при условии неподвижности самой мишени. И эта мишень сознавала опасность и довольно скоро научилась прятаться среди трав, как и мы сами. Приходилось ввязываться в ближний бой, и сокращать это расстояние до предела, в сто, сто-пятьдесят шагов. А что такое сто шагов? Да на открытой местности? Здоровым и сильным мужчинам — а бывшие зэки вовсе не походили на хлюпиков! — преодолеть их не составляло особого труда. И их ответные залпы также были рассчитаны на поражение — самострелы уголовников выпускали так называемые «болты», хоть и медленнее, но на столь же длинную дистанцию, и летели быстрее, причем с большей мощью. Возможно, что в прежние времена, всего одному снайперу, с винтовкой и оптическим прицелом, не составило бы труда держать в страхе всю банду — но у нас не было винтовок! Только сейчас, прежде воинственным, Сове, поддерживающим его Стопарю и некоторым другим мужчинам, стало понятно мое прежнее нежелание доводить вражду до открытого противостояния. Наша война совершено не походила на все то, что многим доводилось ранее видеть в кино… Даже Череп, умеющий убивать любым предметом, попавшим в его руки, или вообще без оного, оказался вынужден признать — на сегодняшний день враг сильнее…

Да, их тоже не казалось слишком много. Даже, слишком мало, если принимать такое соотношение сил, как количество — для всех жителей и всех пространств прерий. Но более чем достаточно — если ими правильно управлять… Сыч умел управлять. А возможно — и не он. Захваченные в плен боевики говорили о жестком и дальновидном Греве. Это он являлся правой рукой вожака, и именно его дозоры постоянно трепали нам нервы, вынуждая все дальше и дальше отходить в малозаселенные края, дабы уклонится от неминуемых стычек.

Сам Сыч действовал, скорее, по привычке. Его посланцы приходили в селение обычно рано утром, пока все спали. Далее все шло по одному заведенному сценарию — боевики вышвыривали полусонных жителей из их шалашей или землянок, отделяя мужчин от женщин и сразу связывая самых решительных. Одного-двух начинали бить, просто так, в назидание остальным — и били, порой, до полусмерти, запугивая оставшихся своей неуемной жестокостью. Ломая, таким образом, всякую мысль о сопротивлении, они объясняли людям новые правила их проживания в долине. Правила были просты — дань Клану, состоявшую обычно из какого-то числа шкур, изделий и продуктов, и двух-трех человек для работы. Покорность закреплялась только одним — казнью любого, осмелившегося возражать. Естественно, что все молодые женщины и девушки, оказавшиеся в поселке, подвергались изнасилованию… Слегка сдерживаемые главарями, бандиты более не стремились изувечить или убить свои жертвы, для них стало важнее приучить людей к мысли о бесполезности сопротивления — и насилие играло в этом значительную роль. Нужно понимать, как ломаются после него женщины, в любом селении долины являющими собой большинство. Это действовало безотказно — униженные и опозоренные перед всеми присутствующими, они одним своим видом подавляли всякое желание, что-либо, предпринять, что, собственно, и требовалось Сычу и его посланцам. Нашлись и такие, кто сам, по собственной воле стал помогать уголовникам. Мы грешили на Святошу, но монах пока помалкивал — зато появились другие желающие лизать пятки главарю зэков. Так, вожак одного из стойбищ, расположенного возле впадения Змейки в Тихую, встретился с Сычом и предложил ему услуги в обмен на мнимое спокойствие. Они договорились — и теперь у бандитов появились проводники, очень быстро приведшие их к самым отдаленным и затерянным селениям долины.