Чтение онлайн

— А… Значит, мы теперь уже не люди форта?

— Помнишь, как сказала Чайка? Люди форта — это не название для такого большого количества живущих в нашем селении. Но не она так придумала… ты. И это твоя идея — называть нас прайдом. Что до Джен… Может, я становлюсь стар и забывчив, но кое-что позабыть не успел. Не она ли подбила тогда форт на ссору? И не вследствие ли ее выходки погибла Алиса?

Она минуту помолчала, потом, уже более осознанно, произнесла:

— Да. Ты становишься вождем.

В словах моей подруги, сквозила какая-та грусть, но на мой невысказанный вопрос она отмахнулась и убыстрила шаги, оставив меня одного…

До указанного места было уже близко. Здесь начинался резкий подъем, и мы вновь освободили спины пхаев от седоков. Ноги мужчин и женщин, привыкшие за многие месяцы жизни в долине к длительным переходам, почти неслышно ступали по мягкому мху-подшерстку, как когда-то назвал его Сова, ступая практически след в след — и это тоже было «школой» индейца. Северо-восточные травы сильно отличались от прерий запада — по цвету, высоте кустарников, почти полному отсутствию песчаных прогалин, а также редко встречающимися, огромными валунами, невесть как появившимся здесь в самые первые дни Катастрофы. Возле одного из них Чер и останавливался в своих прошлых походах. Место было удобное, старое кострище указывало на то, что возле камня не в первый раз останавливаются охотничьи отряды. Вблизи протекал чистый ручей, а, взобравшись на валун, Ульдэ заметила вдалеке и серо-желтые спины мохнатых степных коз. Но мы шли не на охоту — припасы имелись в достатке, терять время на облаву мне не хотелось. Костер развели из подобранных по дороге сучьев, а Волос принес на плече здоровенное бревно, почти сухой ствол упавшего дерева, с обрубленными ветками. Даже капля пота не выступила на его шкуре — силой и статью он не уступал своему пропавшему другу, а возможно, что и превосходил. Хотя… что можно увидеть под такой шерстью? Позади шествовал Черноног, на ходу рассказывая нам о своем предложении напарнику, на спор донести бревно до костра между ног. Волос удивительно легко согласился… и пораженный Чер стал свидетелем того, как мохнатый приятель действительно сделал несколько шагов со стволом, зажатым меж колен. Теперь довольный Чер подтрунивал над проигравшим спорщиком, но молодой и добродушный увалень только отмахивался от следопыта, словно от назойливой мухи.

Огонь костра завораживал, отгоняя прочь все прочие мысли. Оставалось только трепетное ощущение вечности и незыблемости происходящего в данный момент, здесь и сейчас. Но, в этом испытанном и близком кругу, породненных общим горем и общей надеждой, уже испытали однажды всю шаткую крепость «незыблемости» в столь недавнем прошлом. И оттого никто из них не походил на былых туристов, знающих, что их ждет по возвращении домой уютная постель, ужин из холодильника и очередная серия из бесконечной латиноамериканской саги…

Сквозь багровые сполохи пламени, я различал бесстрастное лицо индейца; оживленное — Чера и Волкобоя, что-то обсуждавших между собой; измученное и до сих пор виноватое — Джен; темное и оттого слегка свирепое — Ульдэ. Возле нее жалась Зоя — девочка выделяла северянку более прочих. Она уже не боялась так, как раньше и понимала, что здесь ее никто не тронет — и оттого с каждым днем становилась все более смелой и ручной. Девчушка сидела к огню ближе всех — и я подумал, что следовало бы ее отогнать, чтобы не обожглась. Но Ната удержала мою руку, протянувшуюся было к девочке.

— Пусть сидит… Она не маленькая. Если коснется — отползет сама. Все познается на собственном опыте.

— Догадалась?

— Конечно. Я уже давно угадываю многие твои мысли — так, как и ты — мои.

— Или Элины.

— Особенно, ночью… — она произнесла это, даже не улыбнувшись. Ната была где-то далеко и говорила со мной, не глядя в глаза. Ее лицо было устремлено на ночное небо — и только взор, направленный на звезды, пояснял, о чем думает эта маленькая женщина…

— Огненный цветок не гуляет по ночному небу… Хорошо, когда человек умеет забывать о земле ради звезд — он все еще продолжает мечтать! А тот, кто перестает смотреть на небо, становится, скучен… хотя более приближен к реальности.

— Эх, шаман… — Стопарь глухо вздохнул и погладил свою бороду. — Человек не рожден для чего-то одного. А умеет ли он смотреть на звезды, или на землю — это, знаешь ли, почти одно и то же. Тот, кто ищет суть в земле, под своими ногами — возможно, не столь наивен, как первый. Вдруг, он думает о том, как накормить того, кто как раз и считает эти звезды?

— Не придирайся к словам, кузнец, — Сова спокойно подбросил в костер сухую ветку, и она вспыхнула, на несколько секунд озарив пространство возле нас более ярким светом.

— Не придирайся и не ищи подвоха. Люди рода Белой Совы слишком часто смотрели на звезды — не потому, что искали там покровителя или защиты, как это делают здесь, когда возносят молитвы. Но потому, что понимали — человек мал. А вечность — велика и безгранична. И что звезды — холодные зарницы бесконечности! — будут светить своим равнодушным светом и после того, как они уйдут в иные миры… Да и не в понимании суть — просто они умели забывать о прочем, ради этих кратких минут единения с вечностью…

— А мой племя любит смотреть на луна… — Бен неожиданно подал голос из своего угла. Стопарь даже шарахнулся — мулат сидел рядом с ним и до сих пор ничем не выдал своего присутствия.

— Тьфу, черт тебя… Я-то думал — кто-то шкуру бросил на камни!

Мы сдержанно рассмеялись. Кузнец добавил, успокоившись:

— А почему племя? Ты же говорил, что инженер и приехал к нам из страны… запамятовал.

Сова усмехнулся:

— Наш темный брат слегка тебя дурит, Стопарь. Он уже давно научился хорошо говорить.

Бен согласно кивнул:

— Да. Но в нашей стране много племен. Одно, самое большое, было у власти… до поры. Его название — если перевести на ваш язык! — так и звучит — дети Луны.

— Наверное, они знали, что делали, — Сова серьезно слушал мулата. — На родине моих предков племена редко носили подобные наименования. Это большая ответственность.

— Да брось ты! — Кузнец откровенно зевнул. — Ну и что? Вон, китайцы, те себя

поднебесной империей величали! И что с того? А корейцы — страной утренней свежести. Да всех и не упомнишь…

Ната толкнула меня в бок:

— Слышал? Наш Стопарь не так прост, как кажется.

— А он и не прост… — мне был интересен завязавшийся разговор, и я прикрыл ее рот ладонью.

— Евреи до сих пор считают… считали свою землю святой, — Индеец парировал небрежение Стопаря незамедлительно. — Греки всех остальных именовали варварами. Но разве я говорил об этом? И эта страна имела свое название, и любая иная. Что значит — Франция, Англия, Китай, наконец? Ничего. Всего-то — политическое или географическое наименование местности на карте. Народ может нести то имя, которое получил от предков… Но всякий ли его потомок может, хотя бы пояснить, что оно означает? А Бен — может. И я, Белая Сова, тоже могу. Сможешь ли ты?

Стопарь смешался и пробурчал что-то себе под нос. Я шепнул Нате:

— Эта партия в пользу шамана…

— Но это не игра, родной…

Резкий свист Ульдэ, отстоявшей поодаль, мгновенно поднял нас на ноги — прозвучал сигнал тревоги!

Вскочить, встать спина к спине, выставить оружие навстречу неведомому пока врагу — это заняло гораздо меньше времени, чем само описание происходящего… Северянка, ужом проскользнувшая из густоты подступающих к временному лагерю, зарослей, вполголоса произнесла: