Чтение онлайн

Нащупав его, он крутанул, отсоединяя плоский пластиковый баллон от воздушных магистралей. Поняв, что происходит, человек заорал и, извиваясь, начал вырываться из неловкого захвата, тщетно молотя руками по телу Луки и толкаясь от вязкого дна ногами. Через некоторое время баллон, изрыгнув из себя сноп воздушных пузырей, отсоединился, в нем сработал запорный клапан, не позволявший всему воздуху покинуть емкость, и плоский защитного цвета элемент комбинезона всплыл на поверхность Москва-реки под свет фонарей и фар – искателей машин. Другой запорный клапан сработал, и в костюме комбинезона, удерживая остатки воздуха. Боец замер, поднял вверх руки, прекратив борьбу, и что-то кричал Луке глухо, но даже через прочное стекло и слой воды было можно было разобрать.

– Отпусти! Отпусти, Лука! Все. Все. Пожалуйста, отпусти!

Лука услышал эти слова и застыл. Только что они протыкали его ножами, ломали конечности, связывали по рукам и ногам, а теперь один из них кричит и молит о пощаде, взывая к человеческим чувствам. И что же он должен делать? Да, он победил сейчас, но ведь если бы его связали и увезли в этот самый центр, где должны были ему помочь, поверили бы ему на слово, что его можно отпустить? Что он не тронет никого из людей? Что он больше не является управляемым вирусом и его неудержимой волей к распространению через живых людей? Нет, они бы не поверили. Они бы держали его в клетке до последнего, как зверя, как невероятно опасное человекоподобное существо. Они бы поступили вполне себе по-человечески, уничтожив противника, не дав ему шанса на восстановление. Он вспомнил, что было с теми людьми, над которыми проводили лабораторные исследования и эксперименты ученые в той самой подземной шестой лаборатории, оставшейся в Зоне. Они никогда не прислушивались к мольбам и крикам испытуемых, которые все-таки были где-то глубоко внутри людьми, но уже не могли связно и осознано говорить. Человек всегда был особо жесток к опасным хищникам и мутантам, не оставляя им шансов, и он, Лука, – человек, пусть измененный, но он знает своего врага и поступит с ним по-человечески. Он не оставит врагу шанса на вторую попытку.

Палец нащупал запорный клапан воздушной системы. Он запирался изнутри пружиной с усилием всего в сотню граммов. Посмотрев еще раз на застывшего в ожидании его решения бойца, он вдавил клапан внутрь. Грязная вода бурной струей полилась внутрь, вытесняя воздух наружу. Крик утопающего прекратился через несколько секунд, а еще через минуту яркое покрывало жизни стало тускнеть и уменьшаться, только налобный фонарь все также ярко светил, освещая пятном узкий пятачок дна.

Заинтересовавшись светом и поднятой мутью, подплыли несколько мелких рыбок. Лука выключил фонарь, столкнул с себя тело и принялся, расшатывая, вытаскивать из бедра нож. Он был в Москве, и для него все только начиналось.

Лука медленно перерезал веревки, связавшие его тело. Они были очень прочны. Сначала он подумал, что ему достался тупой нож, но, проверив его на остроту, убедился, что тот заточен как надо. Справившись с петлями, каждая из которых была независима и являлась образцом искусства пеленания непокорных, он наконец смог встать. Где-то вдалеке слышался зудящий звук винтов моторных лодок – нужно было уходить. Не уплывать, а именно уходить. Берега реки были отделаны бетонными плитами, с редкими выходами к воде, где можно было бы выйти на поверхность или спуститься в воду. Но Лука не планировал появляться на поверхности. Он медленно шел вниз по течению, держась ближе к отвесному левому берегу, иногда слышал приближавшиеся, а потом проносившиеся в стороне раздраженные звуки винтов моторных лодок и катеров. В такие моменты он застывал и ложился на дно. Он не знал, насколько технологии этого времени способны засечь его здесь, в мутной воде, но, как выходец из Зоны, где испытывались самые передовые детекторы, он догадывался, как лучше всего маскироваться в этом месте. Достаточно скоро шум и переполох остались позади, вода над головой потемнела окончательно, на город опустились ночь и тишина, нарушаемые только отдаленными всплесками волн на поверхности, шумом пузырьков из-под его ног да неуловимыми шелестами подводной речной жизни. Темнота для Луки не была проблемой. Картину дна и стен создавали для него облепившие все и вся мелкие водоросли, чье мягкое холодное зеленое свечение указывало все детали речного дна: покрышки автомобилей, кучки вездесущего мусора, утопленные велосипеды и другое, неразличимое по происхождению из-за слоя тины. Единственное, что муть, поднимаемая им самим с населяющими ее водорослями, постоянно крутилась перед глазами светящимися частичками и уносилась течением вперед, словно снег ветром. Зато с питанием не было никаких сложностей: здесь все поставляло энергию жизни: начиная от микроорганизмов и заканчивая сравнительно крупными рыбешками.

В бетонных стенах через каждые триста-пятьсот метров располагались круглые зарешеченные отверстия диаметром около метра, предназначенные для отвода талых и дождевых вод. На облепленных водорослями металлических прутьях уныло и безжизненно висели пластиковые пакеты, показывая полное отсутствие движения. Луке определенно нужно было укрытие, и он все чаще проверял решетки на прочность. В основном они были порядком изъеденные ржавчиной, но то ли расположение, то ли внутреннее ощущение возникающего беспокойства никак не удовлетворяли его поиск. Конечно, он мог просидеть в реке неограниченно долго, но ведь он человек, а не какой-нибудь водяной. Наконец, прошагав беззвучной тенью по дну реки, он заметил еще одну решетку, из которой выходили подобно пару более яркие зеленоватые клубы. Очевидно сюда впадал незначительный поток более биологически загрязненной воды, скорее всего, некий канализационный городской канал или по халатности городских служб, или вследствие забивания других путей выхода нашел здесь выход, внося свой вклад в чистоту реки.

Лука понял, что это то, что ему нужно. Приблизившись к решетке, он ощупал ее сквозь слой водорослей и тины. Решетка была на последнем издыхании, но все еще держала форму. Схватившись за нее, он дернул. С легкими, едва слышимыми щелчками отлетели ржавые осколки, обнажив часть решетки. Он дернул еще раз, сильнее, еще и еще. Решетка, хоть и была сильно истончена, изначально делалась из хорошего металла, поэтому ему пришлось достаточно долго раскачивать ее вперед и назад, пока наконец прутья, не выдержав перегибов, не начали ломаться. Расширив отверстие, он протиснулся внутрь, порвал рубаху и поплыл по трубе, которая шла горизонтально поверхности, не поднимаясь и не опускаясь. Через какое-то время труба соединилась с колодцем, в который входили три других трубы, две из которых были меньшего диаметра, а другая была сложена из кирпича и, видимо, являлась частью очень старой канализационной системы. Поняв, что выбора делать не придется, Лука двинул в кирпичный тоннель, из которого и шел незначительный канализационный поток. Кирпичный ход спустя значительное время вышел в такой же древний канализационный коллектор, в котором уже можно было встать и идти по пояс в воде. Все еще в полной темноте Лука, словно через прибор ночного видения, пользуясь очерчивающими контуры всего микроорганизмами, видел, что коллектор сильно расширяется. Превращаясь в кирпичный тоннель высотой в несколько метров, коллектор шел намного дальше, а слева на некоторой высоте от уровня воды через десяток метров начинался грубо обработанный проход высотой метра в полтора прямо через каменистую почву. Немного подумав, он решил идти по проходу, где ему с его ростом пришлось сильно пригнуться.

Непривычно, как будто после долгой прогулки по мягкому дну, ощущая и слыша скрип камешков под ногами, он двинулся по рукотворному тоннелю, где невозможно было бы разминуться со встречным человеком, если бы он тут появился. Надо полагать, вряд ли кто-то хотел встретиться в полной темноте с покрытым уже высыхающим черным налетом существом с чешуйчатой кожей и желтыми глазами. Но Лука лично знал нескольких человек, которые спят и видят, как встретиться именно с ним. Тоннель начал спускаться вниз, местами настолько резко, что идущему приходилось пару раз цепляться за торчащие из стены камни, чтобы не заскользить вниз. В итоге узкий и низкий проход вывел его в другой уже широкий и глубокий подземный карман. Подземная полость была также рукотворной и являлась тупиком заброшенной шахты или катакомб древней Москвы. Проход, из которого выглядывал Лука, находился на пару метров выше дна кармана, и, очевидно, был сделан до того, как карман расширили до нынешних размеров. Недолго думая, он спрыгнул вниз. В подземном кармане, в котором он находился, был еще один небольшой проход справа от него, за которым слышался смутный и приглушенный расстоянием шум воды, напоминавшей небольшой водопад. Прямо перед ним – пусть и заброшенный, но все-таки с остатками человеческого присутствия основной тоннель. Насколько мог видеть Лука, его ширина была метров десять, слева по полу змеились узкие железные рельсы шахтных вагонеток, которые вскоре терялись из-за кривизны тоннеля, уходящего влево. Недалеко стоял странный высокий стул, почему-то больше походивший на трон, какие-то еще небольшие предметы явно искусственного происхождения. Пахло сыростью и плесенью. Он с трудом представлял, на какой глубине он находился, но ощущения подсказывали, что гораздо глубже чем когда-либо в его первой или второй жизни.

Что ж, с тем, что было прямо, приблизительно понятно, теперь нужно было проверить то, что находилось справа. Он повернулся и пошел в сторону правого узкого прохода. По мере прохождения уже по проходу шум падающей воды нарастал. Вскоре он увидел нечто вроде колодца, куда стекало два потока. Один из них был чист и состоял из грунтовых вод, а другой являлся канализационным сбросом. Скорее всего, этот поток образовался сам по себе от времени через промывы других сточных вод, являясь небольшим ответвлением разрушенной городской канализационной сети, – по-другому он бы никак не мог добраться до такой глубины. Но для Псараса это был источник питания, пусть не крупное млекопитающее, даже не мелкое, не растение, а всего лишь нескончаемый бурый поток бактерий, но он был стабилен и щедр. Глубину колодца или ямы, в которую вливались оба русла, невозможно было определить.

Лука сел на один из камней. Здесь будет его дом, по крайней мере первое время, пока все не уляжется и он не определится с тем, что ему нужно делать. Маловероятно, что его найдут здесь экранированные артефактами «друзья», но он не будет расслабляться, и, как только поймет, что ему нужно будет делать, он не задержится здесь больше. Немного подумав, он решил смыть с себя остатки канализационной грязи чистой водой. Зацепившись за край и удерживаясь за каменистые выступы стен колодца, он едва не был сбит тяжелой ледяной струей. Подставив лицо, он несколько раз набрал воды в легкие и выдул ее.

– А… А… – проверил он их функционирование, издав произвольный звук.

Затем почти полчаса он счищал с себя грязь, постоянно держась за стены то правой, то левой рукой, даже набрал в ладонь песка, чтобы лучше растереть там, где она по ощущениям держалась сильнее всего. Самое приятное для него было то, что проходящий рядом канализационный поток мог бесконечно подпитывать его энергией, помогая комфортно бороться с остужающей его ледяной водой. Да, он определенно подчинил себе вирус. Это стоило ему множества часов самоистязания голодом, на грани разрушения собственной психики, но оказалось, что он разрушал ментальную зависимость своей личности от потребностей колонии, и, когда, наконец, вирус, населяющий его перестал бороться и пытаться подчинить себе разум человека, они смогли существовать вместе. Сейчас Лука чувствовал себя как никогда приближенным к живому существу. Он чувствовал холод, ощущал странную, не поддававшуюся описанию усталость и одновременно облегчение. Казалось, его мучитель утих и прервал жесткий алгоритм приказа и подчинения, получая питание только тогда, когда это позволяет его носитель. Он чувствовал облегчение от исчезающей потребности в поиске новых членов для Братства или поиске пищи. Он и населяющая его колония начали устанавливать равновесие – он кормит ее, а иногда спасает, а она заботится о нем и не терроризирует его психику своими примитивными всепожирающими инстинктами.

Приняв импровизированный душ, Лука вернулся в основное помещение, которое можно было бы назвать комнатой. Тишина и застарелый запах плесени. Он мог бы убить всю плесень и микроорганизмы в округе в секунды, но тогда бы он лишился видимой им картинки, светящихся контуров всего, что его окружало, и оказался бы в действительной темноте. Первое, что он сделал, – это обошел высокое кресло, сделанное из дерева. Оно было добротно сколочено без щелей и неровностей, имело высокую резную спинку, подлокотники и в действительности походило на трон. Его внимание привлекли ряды круглых цилиндров, отличавшихся от остального правильной формой и приблизительно одинаковой высотой. Присев рядом с ними, он осторожно ощупал их. Толстые цилиндры оканчивались острым и ломким кончиком. «Свечи, – догадался Лука. – Что здесь такое было?» Он принялся обыскивать взглядом все поверхности. По потолку ползли старые провода давно исчезнувшего освещения и крепились металлические скобы, удерживающие проржавевшие трубы вентиляции. Отдельно лежащие – особенно много у правой стены – крупные камни, странная светящаяся жизнью куча… Лука подошел и ощупал ее. Деревянная труха и отсыревшее тряпье, несколько подобных еще дальше. Не стоит на это обращать внимание.