Чтение онлайн

Точно так же «допускались некоторые послабления» и на втором заводе: уже почти сотня немцев официально была принята в качестве рабочих на завод. То есть если уж совсем официально, то они все числились на «моторном производстве», цех которого находился за заводским забором — но по факту почти два десятка немцев трудилось в инструментальном цехе, больше десятка — в энергетическом (причем в последнем трое были вообще инженерами). Конечно, к производству оружия немцев никто не допускал, но без них, работающих на «вспомогательных» участках, план было бы выполнить гораздо труднее.

Настолько труднее, что Дмитрий Федорович Устинов, посетивший завод в конце февраля, «отложил» предложение первого секретаря обкома Пальцева о выделении моторно-тракторного производства в качестве отдельного завода «до окончания боевых действий»: нарком в производственные проблемы по возможности вникал, и после обстоятельного разговора с главным инженером завода согласился с тем, что до возвращения с фронта бывших рабочих удалять с производства сто человек, способных в трудную минуту обеспечить выполнение планов, было бы несколько недальновидно. Правда, он все же поинтересовался у заводских руководителей:

— А вы можете гарантировать, что эти немцы гадить нам не начнут?

— Полной гарантии, конечно, никто не даст: чужая душа, как известно, потемки. Но Татьяна Васильевна к нам направляет людей проверенных, причем под свою уже личную гарантию, а ей не доверять оснований у нас нет.

— Это кто?

— Главный врач госпиталя, в котором в том числе и немцев этих лечили. Гюнтер — это немецкий инженер-энергетик — говорил, что рабочие, которых к нам направляют, приносят клятву верности Татьяне Васильевне.

— И она, конечно, этой клятве верит…

— Она о клятве даже не знает, они клянутся, как Гюнтер говорил, перед лицом своих товарищей… а там в клятве, между прочим, говорится, что кто нарушит клятву, того эти товарищи же на месте и убьют. А каждый клянется, что он и сам любого клятвопреступника, будь он хоть отцом или братом родным, убьет не задумываясь.

— Интересно… и кто эту клятву придумал?

— Я не спрашивал, да какая разница? Важно, что за год ни один клятву не нарушил. А работают они очень хорошо, вон, даже трактор до ума довели окончательно. Говорят, что на Владимирском тракторном именно наш трактор делать будут: ему медь для радиатора не требуется.

— А это как?

— На экскаваторном спрашивайте, это под них трактор улучшали специально…

На экскаваторном заводе Устинов поговорил с Ребровым — главным конструктором именно экскаваторов. Которые сейчас завод вроде бы не делал: все производственные мощности были направлены на выпуск снарядов (точнее, боеголовок к ракетам для «Катюш») и бомб. Но оказалось, что насчет экскаваторов все было не так просто. Правда, предложение «соседей» разработать «небольшой навесной экскаватор для трактора» он просто высмеял: ставить экскаватор на машину с шестнадцатью «лошадками» он счет откровенной глупостью. Но «соседи» его доводы воприняли правильно — и уже через пару недель предложили ему «попробовать» трактор с четырехцилиндровым мотором мощностью в тридцать две силы или даже (но чуток попозже) с шестицилидровым в почти пятьдесят сил. Алексей Сергеевич тут уже отказаться не смог, и на опытном производстве один такой экскаватор изготовил — для городских строек. Товарищ Егоров доложил об успешном проекте «наверх», товарищ Пальцев, ознакомившись с улучшенным трактором, немедленно собрал совещание со специалистами новенького тракторного завода…

Совещание прошло очень бурно: ленинградские товарищи искренне считали, что в каком-то захолустье придумать трактор лучше их «Универсала» никто не в состоянии. Однако Георгий Николаевич к ленинградским инженерам относился… никак, а «ковровский вариант», хотя и казался несколько более сложным в производстве, в любом случае был заметно дешевле «ленинградского» и вдобавок ему не требовался дефицитный лигроин и не менее дефицитный бензин. Но особенно ему понравилось то, что газогенераторный трактор на любой МТС менее чем за день любым слесарем-механизатором мог быть доработан для нефтяного топлива, для чего требовалось лишь снять газогенератор и в мотор вставить прокладки под крышки цилиндров. Конечно, секретарь обкома — фигура не самая важная в государственной иерархии, но получить заключение из НАТИ ему удалось меньше чем за две недели…

Тане пришлось «серьезно поработать с контингентом»: в Коврове-то больше половины «мотористов» были немцами — а для того, чтобы быстро наладить производство этих моторов во Владимире, требовались уже обученные профессионалы. Советские профессионалы — и фрейфройляйн Таня очень настойчиво убеждала таких профессионалов, что подача заявления о принятии в советское гражданство не превратит их в «жидобольшевиков»:

— Вы здесь уже сколько времени работаете? Ладно, про то, как вас тут притесняют, вы и сами видели, а насчет того, что вас кто-то будет принуждать в большевики потом записаться… Вот я к большевикам вообще никак не отношусь, и даже к комсомолу не отношусь. Я просто обычная советская школьница… — при этих словах немцы откровенно заржали, — ну ладно, не совсем обыкновенная, но меня никто в большевики записываться не агитирует. Я работу делаю — и хорошо, а молюсь ли я Марксу по ночам или наоборот, его портретом задницу вытираю — это никого не интересует. Кстати, вам вытирать задницы портретами я не рекомендую: на газетах краска пачкается, а в журналах бумага слишком жесткая…

— Фрейфройляйн, но если мы станем подданными Сталина, то как потом мы сможем домой вернуться?

— Я все же думала, что среди немцев откровенных идиотов немного, но, похоже, ошиблась. Поэтому поясню уже для… ну, вы поняли: вы подаете мне заявления с просьбой принять в советское гражданство. Так как я вообще не Верховный Совет, сама вас в гражданство принять не могу, а могу только резолюцию наложить. Например, «отложить рассмотрение вопроса на три года, в течение которых заявитель должен продемонстрировать, что он может стать достойным гражданином». Вы, как кандидаты в граждане, налаживаете производство во Владимире, затем возвращаетесь обратно в Ковров — и я посмотрю, нужна ли дополнительная демонстрация. И смотреть буду до тех пор, пока всех пленных по домам не распустят. Ну, если кто-то из вас всерьез наше гражданство принять не захочет…

Ранним утром третьего марта — в самом начале девятого, если быть точным — самолет Ли-2 приземлился на Ковровском аэродроме. Вышедший из самолета Николай Нилович недовольно посмотрел на уже стоящий там и очень хорошо ему знакомый СБ Голованова. Недовольно — потому что неделей раньше на встрече со Сталиным у них возник серьезный спор, по результатам которого Иосиф Виссарионович решил, что «вы оба неправы» и предложение Бурденко не прошло. Правда Иосиф Виссарионович вчера свое решение «исправил» — но у Николая Ниловича все же остался определенный осадок…

В госпиталь его доставили на маленьком машинке, сообщив, что «городскую товарищу маршалу выделили», но это на настроении Николая Ниловича никак не сказалось. Как не сказалось и то, что Александр Евгеньевич уже успел собрать в зале госпиталя уже всех врачей.

— Я вам не помешаю? — поинтересовался он у маршала.

— Что вы, я, напротив, очень рад, что и вы присоединились к празднику. Вы начнете собрание?

— Ну, раз уж вы первый приехали, вы и начинайте, — усмехнулся хирург. — Временем я не ограничен, как, надеюсь, и все собравшиеся — а у вас наверняка свободного времени крайне мало.

— Да, с этим вы не ошиблись. Итак, дорогие товарищи, как верно сказал Николай Нилович, времени у меня немного, а потому не будем тянуть. Решением Президиума Верховного Совета медицинский персонал госпиталей Коврова, показавших лучшие результаты среди всех госпиталей Союза ССР, награждается медалями «За трудовую доблесть». Я специально пригласил товарища Егорова вручить каждому их вас эти медали: к сожалению, у меня действительно мало времени. Но я очень рад, что здесь собралось так много врачей и медсестер, которые за ваш героический труд получат эту награду. Подождите, товарищ Егоров, я не закончил. Единогласным решением штаба военно-воздушных сил доктор Серова Татьяна Васильевна награждается и орденом Красной Звезды, и вот его я с радостью вручаю лично. Татьяна Васильевна, подойдите, пожалуйста…