Чтение онлайн

— А раньше решить этот вопрос…

— Никак не получится: если сода отсюда ко мне не поедет, мне придется у себя содовую установку делать. Которой, сами понимаете, электричество потребуется — а забирать обратно ту, что на содовый я присылаю, просто слишком долго…

Шагая от гостиницы к «летной площадке», Ира не удержалась:

— Вы думаете, что теперь этот директор бросится помогать соседу?

— Я не думаю, а знаю что бросится. Надеюсь, что в середине мая содовый вернется к полноценному производству, и я получу от них что хочу.

— Но, как я поняла, вы хотите снова сюда вернуться когда они готовы будут. Зачем?

— Сейчас снег еще не сошел, а снег очень много гадости впитывает. Я же пообещала, что помогу горожанам здоровье поправить — а в мае уже пойму, как это сделать. Я же врач… да и просто хочется посмотреть на город, когда зеленая листва прикроет всю эту… Хочется запомнить город красивым, а не как помойку. А в мае любой город красив…

Несколько удивительным было то, что печальное состояние содового завода в Березниках в значительной (если не основной) степени было «спровоцировано» Таней. Завод почти всю войну выпускал необходимые фронту лекарства: сто процентов медицинского гипосульфита, больше половины производимого в стране стрептоцида — но уже летом сорок четвертого потребность в них резко упала. Зачем стрептоцид, если достаточно на любую рану разок брызнуть из «хрустального флакончика»? И на кой черт нужен производимый там же хлороформ, если тяжело раненому бойцу достаточно перед операцией дать пару столовых ложек «тормозухи»? К тому же после хлороформа пациенты просыпались с тяжелой головой, тошнотой и кучей прочих осложнений, а процента два из них вообще засыпали навеки — а после «тормозухи» просыпались полные сил и энергии?

Ну а то, что производство соды упало вдвое — так на фронте и без нее можно обойтись. А вот в тылу… но уже запустился (хотя и не на полную мощность) завод в Лисичанске, так что потеря казалась не критичной. Пока не критичной. В глобальном, так сказать, масштабе. На то время, когда «все для фронта, все для победы».

А с фронтом и с победой дела шли более чем неплохо. Когда Таня полетела в Березники, армии маршала (уже) Ватутина могучим рывком заняла почти всю Австрию. А первого апреля пошла в наступление на Баварию, причем так мощно, что третьего был полностью взят Мюнхен, а шестого советские войска полностью взяли территории южнее Дуная, местами успев его форсировать «на плечах отступающего противника». Успех Ватутина в известной степени был обусловлен и тем, что фашисты все силы бросили на отражение намечающегося наступления советской армии на Берлин, однако решающую роль в успехе наступления сыграло исключительно грамотное управление штабом Ватутина своими армиями.

А тут еще вовремя подсуетился товарищ Конев: видя успехи Ватутина, он начал наступление в сторону Баварии с севера. И эффект превзошел все ожидания: немцы, опасаясь крупного окружения, начали массово отступать на запад — что дало еще один побочный эффект: наступление союзников почти остановилось. Потому что американцам и англичанам пришлось бросить все силы на прием в плен огромных масс сдающихся солдат фюрера…

Однако фронтовые новости Коврова касались лишь очень опосредованно, ведь даже поток раненых сократился до минимума: было уже достаточно госпиталей и поближе к фронту. Так что теперь основной контингент раненых составляли направляемые из других госпиталей «погорельцы», а контингент врачей — хирурги, осваивающие пересадку кожи пациентам. Причем обучение вели исключительно две Оли, так что Таня как врач оказалась совершенно свободна.

Впрочем, свободного времени у нее все же не было, она на заводе трудилась как пчелка. В инструментальном цехе ее последний заказ инженеры и рабочие вообще наперегонки делали, ведь «времени осталось очень мало»…

Десятого апреля Таня позвонила Голованову и пригласила «срочно приехать для получения нового оружия и нового задания». Александр Евгеньевич, услышав такую просьбу, вслух выражать свои эмоции не стал, а затем, немного подумав, приглашение принял. Но, так как человеком он был весьма занятым, в Ковров прилетел уже поздним вечером — и очень удивился тому, что «доктор Серова» встретила его на аэродроме и сказала, что здесь же, в город не заезжая, она ему «все передаст» — после чего повела его в уже знакомый ангар.

— Вот, товарищ Главный маршал авиации, это мой подарок. Не вам, конечно, а гражданину Гитлеру — а вам будет необходимо доставить его адресату.

— Хм… это что такое?

— Это — бомба, а это — система наведения этой бомбы. Этой конкретной бомбы.

— Ну, что бомба — это я и сам заметил. А ради чего вы меня сюда-то позвали?

— Бомба очень тяжелая, я сама ее не донесу. Но с этой системой наведения… Значит так: бомба весит почти четыре тонны, а мощность ее составляет примерно пять тонн тротила.

— Неслабо так…

— Но главное, что с этой системой наведения она с высоты тринадцать километров попадает в пятачок диаметром в полсотни метров. Вот этими ручками устанавливается скорость полета, высота — заранее выставляются. А вот этими двумя — тоже заранее — выставляется точка прицеливания. Самое сложное — уже вот этим шариком постоянно на карте отмечать текущую позицию самолета. Сразу скажу: никакой штурман или вообще кто угодно нужную точность выставить не сможет.

— Тогда зачем все эти заморочки?

— Я нужную точность выставить смогу. Слушайте дальше, пока я вас снова в рядовые на разжаловала: Гитлер сидит вот здесь, в бункере. А эта бомба, падая со страшной высоты, наберет такую скорость, что войдет в землю достаточно глубоко, чтобы при взрыве весь этот бункер обрушить. Нам необходимо Гитлера убить, не два ему самоубиться и избежать таким образом наказания.

— Нам — это кому?

— Советскому Союзу. Поэтому вы грузите эту бомбу на Пе-8 и садитесь за штурвал. А я рядышком со штурманом приткнусь и бомбу уроню точно Гитлеру на бункер. А если учесть, что в этом же бункере и половина высшего командования фрицев сидит… Потом вас товарищ Сталин попинает, конечно, за самоуправство…

— А тебя?

— А вы ему не скажете, что я рядом со штурманом сидела. Зачем зря волновать пожилого человека? Его нужно только порадовать успешным результатом бомбардировки.

— Таня… Татьяна Васильевна…

— Таня звучит лучше и, я бы сказала, естественней: вы же взрослый дядя, а я — маленькая девочка.

— Это ты снаружи маленькая, а внутри — очень даже большая. Но… а если самолет собьют? Там же, над Берлином, сейчас вся немецкая авиация! Ладно я, но тебе помирать точно рановато.

— Вы, Александр Евгеньевич, очень точно заметили: над Берлином. А эту бомбу мы сбросим километров двадцать до Берлина не долетая. У нее свои крылышки есть, и даже свой моторчик реактивный. А инерциальная система наведения на таком расстоянии как раз пятидесятиметровый круг рассеивания и даст. Соглашайтесь, ведь второго такого случая вам не представится!

— Сталин меня убьет…

— Да. Но — потом. А я вас оживлю и дальше работать маршалом отправлю. Не в первый раз ведь, дело для вас уже привычное и особо бояться вам просто нечего.

— А как бомбу в самолет загрузить? То есть где?

— Здесь. Полосу мы удлинили до полутора километров, так что машина и сядет, и взлетит с бомбой. Думаю, что самым сложным шагом будет посадка с этой бомбой в Минске, но это разве что насчет шасси подломить: без установки взрывателя бомба не взорвется даже если ее бензином облить и поджечь…

— Ты все уже продумала.

— Так без этого и смысла делать такую бомбу не было.

— И когда летим?

— Чем раньше, тем лучше: Гитлер может в любой момент самоубиться, у немцев же на фронтах полная задница. Только к Берлину нужно обязательно днем лететь: если земли не будет видно, то привязку к местности выполнить будет невозможно.