Чтение онлайн

Голованов под аплодисменты всех собравшихся вручил девушке орден. Под бурные аплодисменты, ведь почти каждый сообразил, что раздачей наград все они обязаны как раз Тане. Но сама раздача еще не началась: Федор Савельевич прекрасно понимал, что Бурденко по статусу стоит гораздо выше, так что даже подтолкнул хирурга вперед.

— Ну, теперь моя очередь, и сначала я сообщу то, о чем вы все и без меня узнали бы очень скоро. В «Известиях» сегодня опубликован указ об учреждении специальных наград для военных медиков: ордена Пирогова для врачей и медали Пирогова для младшего медицинского персонала. Это высокие награды: медаль приравнена по статусу к солдатскому ордену Славы, а орден Пирогова — к ордену Красного Знамени. И я с огромной радостью сообщаю, что медалью Пирогова за номером один награждается старшая операционная сестра госпиталя номер один Серова Татьяна Васильевна. Танечка, выйдете сюда еще раз… и не уходите пока: по личному распоряжению товарища Сталина орденом Пирогова за номером один награждается главный врач госпиталя номер три, и попробуйте угадать, как ее зовут…

Вообще-то Сталин хотел первый орден вручить самому Бурденко, но тот настоял, чтобы первый орден дали Тане:

— Она за год провела почти семь тысяч уже операций, и ни одной неудачной — а у меня все же далеко не все пациенты выжили…

— Боюсь даже просить у вас ее портрет мне показать… ну, не сердитесь за шутку. Если вы считаете, что она достойна, то мы согласимся с вашим решением. В конце-то концов именно вы — я имею в виду военно-медицинское управление — и награждаете, согласно статуса ордена, врачей…

По статусу именно так оно и было, это же касалось и медалей — которыми тоже были награждены многие ковровские медсестры. Многие, но не все: все же специально созданная комиссия «ковровые награждения» решила не практиковать. Ордена же среди ковровских врачей получили, кроме Тани, Байрамали Эльшанович, Иван Михайлович и Дитрих фон Дитрих: после «горьковского эшелона» его не только в Коврове, но и в управлении решили считать «полностью своим».

Вечером того же дня в Ковров — и совершенно вне всякой связи с Таниным днем рождения — приехал Евгений Станиславович Терехов. Он как раз завершил исследования по элетроплавке стеклянной шихты, внимательно ознакомился с проектом нового стекольного агрегата — и решил «срочно поговорить с товарищем Серовой»:

— Татьяна Васильевна, мы закончили проект опытного завода по выпуску листового стекла.

— Это замечательно!

— Но вскрылись определенные проблемы, которые, как мне сказали, вы в состоянии решить. Извините, если я скажу глупость — но я лишь передаю сказанное мне. Дело в том, что здесь, в Коврове, по сырью для такой печи почти все необходимое имеется: и доломит, и песок, и даже глинозем на месте получить можно. И электростанцию, мне сказали, в конце апреля уже запустят. Но вот с содой… ее потребуется минимум по десять-двенадцать тонн в сутки, а все, производимое в Березниках уже распределено по другим предприятиям. А если соды не будет — причем самосадная сода не годится — то смысл строить здесь стекольный завод…

— Я поняла. Говорите, нужно по двенадцать тонн соды в сутки? Я постараюсь с заводом в Березниках договориться, так что приступайте к строительству. Как думаете, сколько времени вам на стройку потребуется?

— Я, откровенно говоря, даже не знаю. Начальник отдела капстроительства вашего завода сказал, что при вашей помощи все может быть выстроено еще до лета, но такие нереальные сроки…

— Раз он сказал, значит выстроит. И нам нужно организовать доставку минимум вагона соды в сутки где-то во второй половине мая… ладно, будет вам сода. Я все равно в Березники собиралась, правда попозже — но лучше раньше, чем никогда. В любом случае стекло не помешает.

— Вот в этом вы совершенно правы. Тем более, что ваше предложение по изготовлению литого стекла вместо тянутого… Завод-то в Мерефе производит по шестьсот квадратных метров оконного стекла в сутки, а здесь предполагается выпуск, причем на опытной еще установке, минимум четырехсот пятидесяти метров в час!

— Да мне-то не рассказывайте, я вообще в стеклянном производстве ничего не понимаю. Я только делаю что могу — если мне скажут, что именно делать надо. Вы сказали, что надо соду добыть — я пойду и добуду. Только сначала Ивана Михайловича предупрежу, что меня дня два-три здесь не будет. Евгений Станиславович, а вы не знаете, в Березниках этих аэродром есть?

Семен Владимирович к «заводской медицине» относился, мягко говоря, не очень позитивно. Недолюбливал он эту медицину (как, впрочем, и все советские мужчины). Но указания ее все же старался выполнять: в последнее время она наглядно продемонстрировала, что очень неплохо купирует определенные «инициативы» особо шустрых рабочих, причем — что особо врачами подчеркивалось — благодаря заранее составленным «медицинским картам». Конечно, сам он не носил — как большинство рабочих — нашивку с указанием группы крови и какими-то сугубо врачебными дополнительными буковками, просто потому не носил, что и спецовку надевал не часто, но прекрасно знал, что вся эта информация в медсанчасти где-то записана и хранится. И, если там решили, что нужно еще из народа кровушки попить чтобы эти записи пополнить чем-то для врачей полезным, то на просьбы врачей стоит откликнуться согласием. Так что он смело пошел в медсанчасть, причем всего-то после двух напоминаний…

Однако его ожидания совершенно не оправдались: Белоснежка, вместо того, чтобы тыкать в него своими иголками, начала ругаться:

— Семен Владимирович, ну сделали вы очень нужный стране пулемет — но сделали-то вы его не лучшим образом!

— Что вы имеете в виду?

— А сами не догадываетесь? Вот вы мне скажите сколько выстрелов подряд может произвести этот пулемет? Я имею в виду до того, как потребуется ствол менять.

— Девушка, вы просто не понимаете, о чем говорите. Пулемет это крупнокалиберный, в патроне и пороха больше, и пуля в стволе дольше движется — так что он нагревается гораздо быстрее, чем ствол в ДП.

— Да я вообще не о том: при нагреве ствол достаточно сильно ведет и он еще до того, как перегреется, пули отправляет куда бог на душу положит.

— А вы знаете, как этого избежать? Расскажите, я пос… мне это было бы очень интересно.

— Все вы, гениальные конструкторы, ехидничать мастера, а чтобы послушать знающего человека… Не буду я вам рассказывать, я лучше покажу. Идемте в мой экспериментальный цех. Идемте, или я распоряжусь вас на обследование в госпиталь на две недели положить!

Семен Владимирович про себя выругался, но с девочкой все же пошел: Петра Горюнова эта девочка года полтора назад как-то умудрилась в госпиталь законопатить, и его там три полных недели продержала! Правда тогда Петр Максимович действительно чуть не помер…

Кроме того, именно эта девочка придумала великолепные пистолет с автоматом — так что вероятность того, что она все же не очередную благоглупость выдаст, была велика. А на ее экспериментальный цех посмотреть было бы интересно, ведь для него в инструментальном производстве делались станки, предназначение которых почти никто понять не мог. То есть до того, как она эти станки показывала в работе. Та же литьевая машина для пластмассы…

Шэд в производстве оружия разбиралась более чем неплохо. А еще перед путешествием ее через обучающую машину накачали и разными технологическими знаниями, причем — поскольку временной диапазон путешествия мог варьироваться от первой четверти девятнадцатого века и до конца двадцатого — знаний было закачано очень много. Таня, узнав, куда и когда она попала, успела зафиксировать основы знаний, необходимых как раз для этого времени. Знаний было не особо много, но вполне достаточно для выполнения миссии. В которой предполагалось и широкое использования различного оружия…