Чтение онлайн

— Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно, бойцы и бойцухи, — мрачно пробормотал я.

— Врачухи, — перебила меня Лизавета и хулигански подмигнула.

— Ага, медсеструхи, — согласился я. — Так подставлять в Интернете клан Росс, не знаю… Нужно быть полным отморозком или не менее полным дебилом. Вот Стас вернётся, он же этим урюпинским пацанам враз яйца открутит. Причем, не торопясь, под видеозапись и под музычку певца Лазарева на Интервидении.

— Да ладно тебе, Серьга! — отмахнулся Толя. — Никто тут под Стаса не копает. А над ошалевшими от ненависти ко всему русскому украми-националистами кто только не смеётся. Надо бы архам их вместе с янкесами на ужин пригласить. Или самим спуститься в неньку, пообщаться за бутылкой горилки и жовто-блакитной закуской.

— Это не смешно, Толич. Там идёт война, там убивают. И решать это не архам, а нам, землянам.

— Это я землянин, Серьга. Мне решать, а ты теперь клановец, россич.

— Не люблю я это выражение — «клановец». «Ку-клукс-клан» мне это слово всё время напоминает. Русский я. Ну, или россич. С натяжкой это допустимо. А этих урюпинских юмористов я бы всё же выпорол. Не смешно это, а грустно. Ладно, поглядим, что день грядущий нам готовит. Пошёл я бот готовить, опять за харчами и водой лететь надо.

На этот раз меня погнали аж в Северный Казахстан, в город Петропавловск, на один из крупных мясоконсервных комбинатов. С него должны были произвести весьма объёмные поставки различной тушенки и мясорастительных консервов в Россию, а российские министерские торгаши переуступили права на всю партию харчей нам. И самовывоз присутсвовал, естественно. Это им было намного проще и сэкономило большие деньги на транспортные расходы. Сплошная выгода москвичам, а для нас невелики потери — сгоняет разъездной пилот Серьга коробейником на боте-большегрузе и притащит полную коробочку вкусной мясной каши и качественную тушенку. Ему это раз плюнуть. Я вздохнул и погнал бот под загрузку на транспортно-грузовую площадку комбината. Всё нормально прошло, но жара стояла — я те дам! Это только говорится, что Казахстан тут северный, а за бортом бота градусов за сорок, наверное. Август, понятное дело. Весь вспотевший, я спрятался в прохладе рубке бота, предоставив мокрым, голым по пояс, коричневым улыбающимся казахам самим шустрить и таскать на рогатых погрузчиках поддоны с картонными коробками из прохлады складов ко мне, на площадку перед раскрытой аппарелью бота. Загрузку в трюм производил специально взятый мной на крейсере тяжелый робот-грузчик. У него был целый пакет программ по загрузке, расстановке и развесовке груза и ещё по учёту многих и многих параметров. Лицензированный специалист, а как же! Инопланетный космический корабль спервоначалу, естественно, вызвал бурный интерес у народа, о нас все тут знали, конечно, и толпа «на посмотреть летучий сарай» вокруг скопилась немалая. Но на грузовую площадку сразу же подлетел один шоколадный дядька и воплями по-казахски, но с матами по-русски, быстренько разогнал любопытствующую толпу. Потом он мне улыбнулся, вытер пот на плешивой голове под лёгкой светлой шляпой в сеточку и смотался в кондиционированное тёмное брюхо огромного склада. А я вскоре остался один на один с забитым нагревшимися под горячим казахстанским солнцем картонными ящиками трюмом. Хорошо, казахские грузчики на бегу сунули мне трёхлитровую банку тёплого сливового сока с мякотью, но выпить всю банку у меня не хватило сил. Срочно было нужно искупнуться. И я полетел к берегу Каспия.

Летел на высоте пятнадцати километров, чтобы не создавать помехи авиации. Радары казахских военных и гражданских аэродромов меня видели, маскировку я отключил, самолётов в небе поблизости не было, особенно я никому не мешал. Наконец, пролетел Атырау, показался Северный Каспий. Я снизился метров до ста. Под ботом потянулись желтоватые, выгоревшие от жары земли. Около гребёнки небольших проток, даже стариц от впадающего в Каспий Урала, показалась нормальная зелень. Ещё прижал бот к земле, зашарил по ней глазами. Промелькнула бахча, как мне показалось. Я плавно развернулся «блинчиком» и вышел прямо на полевой стан из выгоревшего на жарком солнце камыша. Осторожно притёр бот, но всё равно поднял какую-то зеленоватую пыль. Заглушил двигатели и через тёмный, забитый ящиками трюм полез к небольшому шлюзу. Снаружи меня уже ждал отплевывающийся от пыли старый, морщинистый казах в грязной майке и войлочной шапке для сауны.

— Здорово, отец! Извини, что напылил. Арбузы у тебя есть? Пить очень хочется. — виновато сказал я.

— Нет арбуз, сапсем нет, — прошепелявил старик, — всё саранча сожрал, каждый травинка, весь арбуз.

И широко махнул рукой. Я огляделся и похолодел. То, что я сначала принял за зелёную растительность и за пыль, было шевелящимся ковром и летающей тучей саранчи. Она достаточно явственно шуршала. Я саранчу живой никогда не видел, да и откуда она на Камчатке, но фото и видео с этой гадостью мне попадались. Живое поле саранчи было страшно. Это было что-то абсолютно чуждое человеку, пугающее до озноба. Мне стало не по себе.

— Посмотреть можно, отец? — спросил я аксакала.

— Посмотреть можна, сделать ничего нельзя, а смотреть можна. Смотри, — он безнадёжно махнул рукой и повернулся к себе, под тень камышовой крыши полевого стана. — Приходи потом чай пить, а арбуз нету. Все саранча съел.

Я робко ступил на тропу войны. Тропа шевелилась быстро и деловито ковыляющей куда-то саранчой. В занесённой песком борозде были лишь полностью высохшие, почти белые арбузные плети. Точнее, их объедки и грязные куски арбузной кожуры. Саранча смела всё. Как наждаком смела. Я долго смотрел на ожившее зелёное покрывало. Насекомых было миллионы, миллиарды. Сотни, тысячи килограмм живых, шелестящих сенокосилок, пожирали всё, кроме горячего песка. Я решительно повернулся и трусцой побежал к себе в рубку бота. Там я скоренько допил остаток немного остывшего в холодильнике сливового сока и с банкой в руках опять побежал на бахчу. Зачем я набил полбанки насекомыми, я вам после скажу. А пока махнул старику рукой и дунул на берег тёплого, мелкого моря. Купаться уж больно хотелось.

— Вот, смотри, бать, — я высыпал банку с саранчой в прозрачный пластиковый пенал упаковки от медицинских картриджей ВС-4. Он был достаточно большим и длинным, чтобы принять полбанки маленьких проглотов. — А теперь смотри!

И бросил в пластиковый аквариум несколько листьев салата и порезанное на кусочки большое яблоко. Казалось, хруст челюстей саранчи, налетевшей на халяву, стал явственно слышен в нашей немаленькой каюте.

— Вижу, ну и что? Ты собираешься бросить пилотаж и пойти учиться на биолога? Или как там называются те, кто изучает насекомых? Инсектологи, что ли?

— Нет, батя. Я собираюсь получить большие деньги или другие плюшки с королевы архов. Это, — я указал на бодро шевелящуюся в пластиковой коробке саранчу, — это сотни килограмм белковой массы для регулярной кормёжки патруля архов. Которые тоже жрут мясо как саранча. А это даже для России будет накладно. Уж лучше мясо будем есть мы, люди. А саранчу, плюс какую-нибудь быстро набирающую массу зелень, вроде хлореллы, что ли, передадим на астероиды архов. Места у них там полно, ведь большая часть временно бездействующего экипажа пауков погружается в принудительный сон, выделят или соорудят длинные стеллажи или лотки какие, сделают подложку на них из съедобной для саранчи зелени, свет солнечного спектра дадут и посадят туда наших элитных производителей белка. На выходе — просто ух будет! — Я поцеловал кончики пальцев. — Конфетка просто! Шоколадная. Прессованные белковые брикеты для архов. Скажи, хорошо придумал?

Отец внимательно посмотрел на меня. Я уверенно улыбался.

— Давай сюда свою тараканью ферму, животновод. Я покажу, кому следует. Кажется, свою первую Почётную грамоту на службе клану Росс ты сегодня заработал, Серьга! Молодец, так держать!

Через пару дней, как-то совсем без излишнего шума, фанфар и чиновничьей суеты, крейсер посетила высокая делегация из Москвы. Я за ними и летал. Просто у меня был самый высокий налёт среди экипажа крейсера и самый большой опыт пилотирования в атмосфере и в космосе. Все же плотно учились по своим основным специальностям и большей частью лежали в капсулах и сидели в тренажёрах, а я менял «Конька» на бот, бот на челнок, челнок снова на «Конька» и мотался туда-сюда, с неба на землю и обратно как заводной заяц. Две девчонки из второго завоза изображали улыбающихся стюардесс, на спинки кресел челнока набросили белые, хрустящие от крахмала чехлы-подголовники, в угол салона задвинули маленький столик с минералкой. Отец, проверив челнок перед вылетом, только покачал головой. Я улыбнулся, вспомнив армейские байки про крашенную к приезду высокого начальства траву перед штабом части. Батя заметил мою усмешку и только незаметно пожал плечами в ответ.

Вернулся на крейсер я с Президентом и Министром обороны на борту челнока. Был ещё кто-то, вроде бы знакомый по физиономиям, мелькавшим по телевидению, но я не присматривался. А так народу было не сказать чтобы много. Всего семь человек. Один офицер в парадном сталинском мундире нёс одетое в зелёную брезентовую шкурку знамя. Наверное, нам оно приготовлено. Это же крейсер, военный корабль, ему своё Знамя положено. Гости спокойно разместились в салоне, я включил обзорные экраны, девицы, щебеча, раздавали минералку. Потом Министр обороны попросил разрешения пройти в кабину. Пришли они вдвоём с Президентом. Правое кресло у меня было свободным, и я предложил ему присесть и почувствовать себя космонавтом.

— А я уже и так космонавт, — рассмеялся Президент, — только удостоверения «Лётчик-космонавт РФ» у меня нет. Сам отказался, чтобы разных сплетен и пересудов избежать. Первый полёт совершил с вашим завлабом. Просил его дать порулить, Стас, правда, тогда отказал. А вы мне доверите вести ваш корабль? Как он, кстати, называется?

— Челнок это, номерной, без названия. У нас с названием пока только «Конёк-Горбунок» есть…

— Вот-вот! — оживился Президент. — На «Коньке-Горбунке» мы и летели тогда!