Чтение онлайн

— Продолжай.

— Ты уже был в этой системе. Там проходил последний бой Великой Войны.

— Я понял, что ты имеешь в виду.

— Там остался… один человек… — Аэций вздохнул. — Там осталась Аврора.

Глаза Дезмонда округлились, и он вскочил было, но Аэций тут же жестом попросил его снова сесть.

— Дез, я не хочу слышать от тебя поучений. Я знаю всё, что ты можешь мне сказать.

— Я поверить не могу, что после всего, что она сделала тебе…

Аэций обжёг его холодным взглядом, но ничего не сказал.

— Ладно, чего ты хочешь?.. — сдался Дезмонд и снова опустился на диван.

— Просто узнай… Всё ли у неё хорошо. Предложи вступить в наш альянс. Я думаю, теперь уже можно.

— И что мне ей предложить?

— Ничего, чего мы не предлагали бы другим. Свободную торговлю, импорт редких товаров, защиту от Эцин. И, Дез… ещё.

— Я слушаю.

— Этот мальчик… Он не хочет говорить со мной. Только с тобой.

— Он не слишком капризен? — поинтересовался Дезмонд.

— Он боится. Его можно понять. А я думаю, что тебе будет полезно взять ученика.

— Учитель…

— Ты слышал меня.

Дезмонд хлопнул по подлокотнику рукой, выражая недовольство, и встал.

— Отлично. Просто прелесть. Как только вернусь с этой… Фаэны.

— Нет, Дез! Сначала успокой его. Аврора подождёт.

Сосуществование с Ноланом никогда не было простым. Если Меолан верил во что-то — то верил с таким накалом, что отговорить его было попросту невозможно.

Всё, чего он хотел от Инэрис — это информация. Информации у Исы было в избытке, но вот любые попытки дать Нолану объяснения терпели поражение.

Уже через несколько лет Нолан знал об Инэрис всё — всё то, что та так и не рассказала Дереку за двадцать лет. Всё то, чего Дерек так и не смог понять.

Зато Нолан напрочь не понимал ничего из того, что Дерек понял. И в том, что касалось собственного прошлого, Инэрис не стремилась его разубеждать.

— Они просто допустили ошибку, — такова была любимая фраза Нолана в любой ситуации, когда Инэрис пыталась апеллировать к опыту прошлого. — Я не допущу.

Инэрис приходилось признать, что частенько Нолан в самом деле схватывал на лету. Так, он очень быстро смирился с мыслью о множестве других планет — но тут же отмёл её как незначимую для текущих экспериментов.

Интересовало его, пожалуй, лишь одно — какой комплекс минералов мог быть использован для создания эликсира, и все ли они присутствовали на Земле.

Тут Инэрис только пожимала плечами. В геологии она зашла не дальше изучения школьного курса, да и химия никогда не была её любимой наукой.

Эти слабости неизменно вызывали презрительную реакцию со стороны Нолана, который в таких случаях любил повторять:

— Алхимия — царица наук.

Инэрис приходила в ярость от такого откровенного искажения древней истины, и споры о том, важнее ли философия или алхимия, могли занять несколько часов — пока не заканчивались, наконец, в постели.

Постель с самого начала оказалась единственным способом помириться. Только в постели Нолан забывал о своём эликсире, а заодно о строении Вселенной и тонкостях Британской политики. Секс по-прежнему был увлекательным и разнообразным, но стоило ему закончиться, Нолан снова возвращался в мир трёх немногих интересовавших его вещей.

Работа над эликсиром заметно отвлекла его от придворных дел, чем и не замедлила воспользоваться Инэрис — она стремительно набирала влияние при дворе.

Почти десять лет всё проходило благополучно — за исключением, разве что, того, что Нолан не приблизился к своей цели ни на шаг.

Когда, однако, Инэрис пыталась указать ему на этот факт, Нолан лишь фыркал и отвечал, что потратил уже куда больше времени.

— Что и доказывает, что давно пора бросить это дело, — говорила Инэрис в ответ, после чего следовала непродолжительная перепалка, завершавшаяся вопросом Нолана:

— А что ты предлагаешь? Строить железный корабль, который полетит к звёздам? По-моему, тебе на это не хватило и двух сотен лет.

— Мы с тобой говорим не о моих планах, а о твоих. Если уж ты так хочешь облагодетельствовать человечество, то есть куда более реальные пути, чем подарить всем бессмертие.

Вопрос о том, что человечество стоит облагодетельствовать, был один из тех немногих, о которых они достаточно быстро сошлись во мнении. Правда, о том, какими путями стоит это делать, договориться не могли и через десять лет.

— Нужно установить общество абсолютного порядка и оберегать всех тех, кто в нём живёт, — заявляла Инэрис вполне очевидную для неё вещь.

— И тебя же первую забьют камнями, когда ты не сможешь оберегать всех одновременно, — отвечал Нолан, как ему казалось, вполне резонно.

— Конечно, лучше стоять в стороне и смотреть, как люди убивают друг друга. Как это делаешь ты.

— И как это делаешь ты, — замечал Нолан тут же. И Инэрис была вынуждена признать, что он прав. Третья часть инструкции по выживанию в отсталых мирах по-прежнему оставалась на уровне споров в подвале.

И всё-таки Инэрис тянуло к Нолану. Она не знала почему. Как человек Нолан продолжал раздражать, но мысль о том, чтобы порвать с ним, доставляла почти физический дискомфорт. Нолан всё прочнее врастал в её жизнь — и врос уже крепче, чем кто бы то ни было, за исключением, пожалуй что, Дерека, когда пришло время менять жизнь.

На одиннадцатом году их сожительства Вортигерн умер.

Случилось это внезапно и скоропостижно, причём Нолан к тому времени так засел в подвале, что напрочь забыл о своей роли советника. Инэрис же прочно закрепила за собой позиции личного эмиссара короля — но только прежнего, а не того, что пришёл к власти теперь.

— Утер объявлен королём, — сообщила Инэрис, захлопывая за собой дверь подвала.

Нолан поднял глаза от стола с пробирками и в недоумении воззрился на неё.

— Что?

— Я сказала, что Утер объявлен королём.

— Но… Почему? Я не успел подготовиться…

— Скажи это Вортигерну. Или его могильной плите.

Нолан убрал пробирку в держатель и сказал:

— М-да…

— Лично меня Утер недолюбливает, так что не думаю, что мне есть смысл оставаться в Британии…

Инэрис замешкалась, не зная, как продолжить. Посмотрела на Нолана внимательно.

— Хочешь сказать, что пора прощаться? — спросил Нолан, и хором с ним Инэрис произнесла:

— Что будешь делать теперь?