Чтение онлайн

Его убили. Тот, прежний Зимин, умер. Был застрелен горошиной и остался лежать в желтеющем овсе, улыбаясь и глядя в небо, все просто, все понятно.

Зимин плюнул и направился к дороге.

Он шагал, запинаясь за горох, путаясь в овсе, пытаясь думать о медведях, которые приходят сюда по ночам, но медведи не удерживались в голове, была в ней одна только пустота.

Поле закончилось, и он вступил в лесополосу, и она тянулась и тянулась, хотя Зимин твердо помнил, что утром они преодолели ее за несколько минут. Он натыкался на паутину, запинался за гнилые пни, поскальзывался на грибах и никак не мог выйти, никак.

К вечеру он все же выбрался к дороге и успел на последний автобус. Он был почти пуст, Зимин сидел у окна и глядел на поля, тонущие в сумерках. Он думал о зимних ботинках. О том, что в апреле, по последнему льду, умудрился порвать левый, матери не сказал, так и проходил, хлюпая. Думал о том, что надо бы теперь этот ботинок починить как-нибудь. И обои в комнате подклеить, после весны отстали. И неплохо бы устроиться куда-нибудь на работу, а потом раз – и остеклить балкон, мать ведь давно мечтает.

Зимин думал о балконе и постепенно сползал в дрему. Он устал. Натер мозоли, расцарапал живот, и вообще… Лоб еще болел. И впереди был еще целый август, скучный и дождливый. И год, в который стоило подналечь на учебу, поскольку именно в этот год закладывались основы, ну и так далее. И жизнь, которую предстояло как-то прожить.

Зимин замолчал.

Ему не нравился собственный голос, он был, как всегда, пискляв и малозначителен. Но сегодня ему почему-то хотелось прочитать свой рассказ Ларе. Он написал его за ночь и не успел толком поправить, но все равно прочитал, с трудом разбирая почерк.

– Хорошо, – сказала Лара. – Очень хорошо. Это случилось с тобой?

– Со мной? Кажется. Я не очень помню.

– Идея мне нравится. Мальчика убили на игрушечной войне, и всю последующую жизнь он подозревал, что его убили по-настоящему. И что вся его жизнь не более чем мучительный кошмар, порожденный судорогами умирающего мозга. Мрачно. Но в духе. Прекрасный рассказ об окончании детства. Молодец.

– Ну да…

Почему-то ему вдруг стало стыдно этих листков, исписанных карандашным почерком, он сложил их и убрал в карман.

– Ты что, стесняешься? – удивилась Лара.

– Да не… Просто… Просто это совсем не то, к чему я привык. Это сложно… Мне кажется, что у меня от этого башка трескается…

– Ну и что? Зимин, башка дана тебе для того, чтобы она трескалась. А зачем она тебе еще?

– Не понял…

– Объясню в образах.

Лара устроилась поудобнее, объяснила:

– Меч, если его использовать по полной программе, тупится, на нем образуются зарубины, иногда он вообще ломается. Но если его не использовать, то это не меч вовсе, а просто острая железка. Так и с башкой. Ею надо работать.

– Недавно ты по-другому говорила, – напомнил Зимин.

– Правильно, – согласилась Лара. – И сейчас скажу. Меч куют для того, чтобы ходить в бой, для того, чтобы рубить дрова, нужен колун. Боевым клинком не шинкуют капусту, если ты начинаешь шинковать капусту катаной, то она у тебя, скорее всего, заржавеет.

– Понял, понял, – Зимин постучал себя пальцем по голове. – Ментальная гигиена. Вытравим призраков из нашего подсознания с помощью йоги и рыбьего жира. Так тебе честно понравилось?

– Да.

Лара поглядела на него.

– Рассказ про тех, кто навсегда пропал в гороховом поле, – сказала Лара.

Зимин достал коробку со свечами, стал выбирать.

Лара вязала рукавицу. Она раньше никогда не вязала, а тут вдруг увлеклась, как после обеда забралась на подоконник под перуанский плед с шерстью и спицами, так больше и не вылезала. Сидела, сверяясь с журналом, мотала клубки, позвякивала спицами и пила горячий шоколад. А Зимин его варил, каждый час по большой кружке. Сначала варил в кофемашине на кухне, а как раскочегарил печку, так и на ней. Шоколад то и дело сбегал, шипя на раскаленном чугуне, наполняя дом уютным запахом. А совсем рядом, в нескольких сантиметрах от Лары, отделенная от тепла толстым синеватым стеклом, бушевала зима.

– Говорят, тут парк будут строить, – Лара со скрипом ткнула спицей в стекло. – Аттракционы всякие детские, зоопарк, дельфинарий. Можно будет приходить и плавать с дельфинами. Здорово?

– Наверное, – ответил Зимин.

– Здорово, – заверила Лара. – Я всегда мечтала. Может быть, я туда работать устроюсь. Не зря же я ветинститут заканчивала?

– Конечно, не зря.

– И от дома близко, удобно. Или ты так не считаешь?

– Считаю, – рассеянно сказал Зимин. – Конечно, удобно.

– Я с детства хотела дрессировать дельфинов. Они умные. Правда, я их только по телевизору… Как ты думаешь, меня возьмут?

– Возьмут, куда им деваться. Ты будешь дрессировать дельфинов, а я буду мототрюки выполнять.

– Тебя-то точно не возьмут.

– Не возьмут, – согласился Зимин. – Ну, я куплю «Индиан», наряжусь команчем и буду всем предлагать сфотографироваться за полтинник. Тоже дело.

– А что, здорово. Мне нравится. Слушай, а если тут будет парк аттракционов, то, наверное, и колесо обозрения поставят?

– Наверное.

– Колесо будет ночью светиться? – спросила Лара.

– Должно.

– Ты представь – ночью колесо будет светиться. Это же чудесно!

– И квартиры подорожают. Знаешь, многие ценят в квартирах вид из окна.

– Зимин, ты скучен, как черепаший панцирь. Удивляюсь, что ты стал писателем, тебе надо было стать конторщиком. Или лучше мерчендайзером, тебе бы пошло, ходил бы по магазину, пузырьки расставлял бы по полкам.

– Завтра пойду – устроюсь, – пообещал Зимин. – В крайнем случае, послезавтра. Или тележки катать.

– Иди, катай, тебе физический труд на пользу пойдет.

Лара натянула недовязанную рукавицу на левую руку. Четыре спицы торчали в разные стороны. Выглядело это зловеще.

– Зима совсем, – Лара прижалась щекой к окну. – Времени-то сколько прошло… Сто лет, кажется. Как?

Она пошевелила пальцами в рукавице.

– У тебя талант, – сказал Зимин.

– Ага. А я и не знала.

Зимин стал расставлять свечи и сразу их зажигать длинной каминной спичкой, той, что горит долго.