Чтение онлайн

Старшим обозов (один был моего звания – техник-интендант первого ранга) я сообщил, что трое немцев взяты в плен, а все остальные уничтожены, это был взвод СС, и нужно засвидетельствовать факт пыток: нашего военврача раздели и на морозе обливали водой. Услышавшие это бойцы тут же едва не линчевали трёх пленных.

Чернобровую увели в женскую хату, ну а я с бойцами пошёл обратно к месту боя: собирали трофеи и документы для отчётности. Я снова гильзы поискал, одну нашёл (это одиннадцатая), а с последней глухо. Трофеев у меня было немного: пяток разных банок с консервами, патроны к МП и – о чудо, – наш ПТРД-41 с двумя десятками патронов. Прибрал, самый крупный калибр теперь у меня.

Тела наших погибших из оврага мы на носилках доставили в деревню. Факт пыток зафиксировали, свидетелем была чернобровая. Немцев хоронить не стали: два старика из деревни обещали, что на санях вывезут трупы и прикопают в общей могиле.

Закончив с отчётностью, я вскоре отбыл ко сну. Ха, а тринадцатое число не такое и плохое. Хотя немцы, пожалуй, с этим не согласятся.

Рано утром оба обоза двинули дальше вместе. Перед выходом позавтракали: дали сваренную на костре кашу (чуть подгорела, но есть можно) и воду чуть подкрашенную, вроде как чай. Хоть согрелись. Я снова был в форме командира, в уже высохшей шинели, перетянутой ремнями, да планшетка на боку. Теперь всё внимание было приковано ко мне, а я снова со Станкевич ехал.

Утром, перед завтраком, меня отозвала ефрейтор и прямо спросила: почему я её поцеловал? Я и объяснил:

– Я бойцу Станкевич обещал провести урок обучения взрослым поцелуям. А она действительно целоваться не умеет, как, собственно, и вы, товарищ ефрейтор. А так уплачено, время не вышло, а тут вы появились. Впрочем, мне понравилось, вы тоже вполне ничего.

Та глазами захлопала, воробушек в телогрейке и пилотке, а я, посмеиваясь, обошёл её и двинул за своей порцией каши.

Кстати, чернобровая только утром поняла, кто её спасал. До этого-то у меня на лице была белая маска – самодельная балаклава. С ней мы тоже изрядно пообнимались, поревела она. Правда, рукам я воли не давал, как вчера с девчонками, а то они, по-моему, от этого и сомлели.

Старший военфельдшер, к счастью, не пострадала, даже насморка не было, только седая прядь в волосах появилась. А вот военврач был плох, лежал в горячке, пальцам, похоже, хана – отморозил. Чернобровая оставалась с ним, ухаживать за коллегой. Кстати, оба врача и ехали в соседнюю дивизию, обоз которой с нами в деревне ночевал. Обозники, как прибудут, сообщат, что с врачами приключилось и почему они задержались.

Хотели немцев моих забрать – не отдал. С нами они двигаются, шагают следом, привязанные к трём разным повозкам. А по дороге нас нагнала грузовая машина, направлявшаяся в мою дивизию, в ней как раз комиссар дивизии был, вот он и забрал меня и пленных. Поэтому уже через час я был в штабе дивизии, докладывал о том, что случилось, как бой шёл, сколько немцев уничтожил, документы их отдал. И всё это, пока меня оформляли.

Так что приняли меня очень даже неплохо, хотя и были удивлены: немцы часто проникают в наш тыл, но далеко не уходят, а эти далековато были, что странно. Объяснили ситуацию сами немцы. Оказалось, они ждали своих агентов, которых должны были перевести с нашей стороны к своим. А машина с врачами повстречалась им случайно, вот они и решили развлечься. Особист сразу забегал, своим начал звонить, но это меня уже не касалось.

Штаб полка располагался в трёх километрах от штаба дивизии. Встретили меня там неплохо, комполка даже обнял, вглядываясь мне в глаза, но я ничем не выдал своих чувств, хотя он мне не нравился. Начштаба новый, комиссар тоже (прежние погибли), а комполка легко ранен был, но жив.

Вот так я и стал начальником разведки полка – ПНШ-2. Звания с натягом, но хватало, обычно на полк капитана ставили. У меня под командованием два взвода – пешей и конной разведки. Так до вечера и знакомился с ними.

Взводом пешей разведки временно командовал знакомый старшина, он встретил меня широкой улыбкой, и мы крепко обнялись. Всего во взводе восемнадцать бойцов, трое тоже были мне знакомы, из полка ополчения, остальные кто погиб за последние дни, кто в госпитале.

Из конной разведки я опознал троих, тоже из ополчения сюда на пополнение направлены были. Остальных я не знал, как и младшего лейтенанта Алфёрова, что ими командовал. Во взводе всего пятнадцать конников вместе со взводным. Взвод используется для охраны тыла. Иногда особист берёт, ищет немецкие группы в нашем тылу. Именно от схваток с ними взвод и понёс основные потери. Ну да, с клинками наголо на пулемёты. Это каким же умником нужно быть, чтобы так поступать?

Кстати, наш обоз благополучно дошёл, уже сдали всё на склады дивизии и готовились уйти снова.

Вечером на совещании командиров штаба (а я уже оформлен, числюсь за ним), когда очередь дошла до меня, я встал и сообщил:

– Разведка в полку поставлена не очень хорошо, будем налаживать. Завтра с утра постараюсь предоставить карту с отметкой всех немецких позиций перед нами. Надеюсь, чистую карту окрестностей мне выдадут. Предлагаю использовать пеший взвод непосредственно в работе на передовой, а конный взвод разведки на охране тылов. Я готов взять это на себя, сняв обязанности с нашего особиста.

Я не намекаю, а прямо говорю: численный состав обоих подразделений мал, потери большие. Я знаю, что в полку вместе с тылами едва тысяча бойцов и командиров наберётся, но прошу дать пообщаться с бойцами в линейных ротах: может, кого соблазню пойти в разведку. Нужно довести оба взвода хотя бы до двадцати пяти – тридцати штыков. С этим уже можно будет работать. В остальном обеспечены по штатам, по этому направлению вопросов нет, спасибо снабженцам. У меня всё.

Мой намёк поняли. Карт чистых не было, только исписанные. Быстро сыскали Станкевич, и уже в девять вечера она, высунув от усердия розовенький язычок, сидела в моей землянке, которую я делил с особистом, и переносила на лист новую карту. Так до полуночи и рисовала – срочная работа.

А я вышел наружу, отбежал в сторону, чтобы избавиться от свидетелей, и, пользуясь ясной погодой (а то синоптики вскоре пургу и метель обещали), поднял дрон на триста метров и, ведя запись на планшет, облетел весь участок нашего полка, даже соседей чуть захватил. Заглянул и в тыл – два костра, есть там кто-то. Сгонял туда дрон. У одного костра действительно немцы грелись, а у второго вроде наши. Может, ряженые? Но после некоторого раздумья я понял: дезертиры.

Вызвав начальника конной разведки, показал, где расположились две эти группы, выдал свои мысли на их счёт и велел поднимать взвод и работать по ним. Тот козырнул, кроки с карты перекидал на свою и убежал. Я велел ему взять двух пулемётчиков из комендантского взвода, чтобы усилить своё подразделение. Ну, и пошагово описал, что делать, чтобы обе группы взять, уничтожить или частично пленить. Предупредил, что если людей в атаку поднимет, то сам его шлёпну, если выживет.

Закончив работу, Станкевич ушла в землянку, где её устроили. Дивизия на этом рубеже уже две недели вела активные оборонительные бои, и быт уже был вполне обустроен. А я, пользуясь тем, что особист убыл в штаб дивизии, обещая вернуться только к утру, стал наносить на карту то, что видел с дрона. Смотрел на экран планшета и переносил данные на карту. Если что-то плохо было видно, увеличивал, чтобы рассмотреть и разобраться, что я вижу. Даже тылы немцев захватил, отметив три миномётные батареи и шесть небольших складов. Четыре опознал, два отметил как неизвестного имущества.

Времени хватило выспаться. Утром после завтрака отозвал старшину Дёмина и показал карту. Тот подтвердил несколько позиций, по остальному только пожал плечами. Я указал ему блиндаж, отметил тропку.

– Нужно этой ночью проползти и взять офицера. У меня есть трофейный пистолет с глушителем, выдам. Рядом землянка, где целый взвод немцев. Если наши нашумят или потребуется отвлечь внимание, пока языка в тыл тащат, в дымовую трубу кинуть противотанковую гранату, закидать гранатами тех немцев, что наружу полезут, и уходить. В общем, готовьтесь, сил набирайтесь.