Чтение онлайн

Далекие выстрелы прозвучали негромко, но отчетливо. И почти сразу заверещала ротная связь.

— Зита, я, кажется, свою разведку положил! — в панике сообщил срывающийся голос.

— Дробот? — узнала она. — Сашка, спокойней. Доклад.

— Ага, спокойней, тебе бы так! Я на третьей точке лежал, они вышли в лоб! Я их в упор, машинально! А потом проверил — они не пингуются! Зита, это наши! Полковая разведка, наверно!

Она только покачала головой. Все же психология у полярных волчат — с сильными вывертами. Паренек без колебаний застрелил, судя по звукам, троих диверсантов. Даже на полигоне упражнение требовало железных нервов, а тут пришлось стрелять в упор по вооруженным бойцам, ожидающим неприятностей. Тем не менее справился — и тут же ударился в панику, подумав, что ошибся.

— Саша! — мягко сказала она. — Мы тоже не пингуемся — потому что диверсанты. И разведка противника — аналогично. С чего бы на них стоял ответчик «свой-чужой»? У них чье вооружение?

— Снайперка «Фогель-65», израильский крупняк и у второго номера десантный автомат, модель не знаю, — смущенно доложил штурмовик.

— Ждите, сейчас подойдем! — решила она.

Давид, слушавший переговоры, подхватил «реактивку» и вышел из палатки следом за ней.

— Начинается, — заметил он спокойно. — А «Спартак» еще не готов.

— «Спартак» готов, — сказала она твердо. — Сдуру нам дали три дня. Сразу не сбили с позиций, теперь так просто не получится! Мы восстановили оборонительный узел? Восстановили. И оборудовали два бункера, их завалить можно только большими калибрами и с наведением. Мы убрали лагерь за гребень, теперь по нему попасть можно только с воздуха, а палатки пусть рвут в клочья, не жалко. У нас все подходы оборудованы скрытными постами наблюдения, и на дороге три точки засад. И скальный навес заминирован. «Спартак» готов, Давити, не переживай.

— Это война, — мрачно сказал Давид. — К ней никогда не будешь готов.

Что ее беспокоило саму, так это не готовность «Спартака», а сам Давид. Давид Матевосян, ее уважаемый учитель-мучитель. Коренной тбилисец. На него даже ребята из его разведки поглядывали задумчиво, соображали, как он сможет стрелять по своим, наверняка, родственникам. Закавказье — оно такое маленькое, там все друг другу родня. А парень словно не замечал взглядов, работал, как проклятый. И в последние трое суток, похоже, не спал. Он словно поставил цель к определенному сроку сделать для «Спартака» все, что в его силах.

Они вдвоем поднялись на гребень. Вдоль него с противоположной от дороги стороны уже была пробита тропка. По ней можно было скрытно пройти к ротной РЛС и далее, к постам наблюдения. Зита посмотрела придирчиво и удовлетворилась — землянки лагеря на склоне почти не выделялись. Их любовно маскировали каждую свободную минуту, понимали — если засекут с воздуха, то это смерть. А подходы через лес ребята Давида надежно перекрыли объемными датчиками движения и засадами, к одной из которых они и направлялись.

— Давити, я не представляю, как справлюсь без тебя! — вдруг вырвалось у нее.

Парень помолчал, потом усмехнулся.

— Догадалась, да? Зита, ты такая умная, но иногда как ляпнешь, не подумав. Я, между прочим, тебя сейчас должен застрелить, чтоб не болтала. И право такое имею, и четкий приказ.

Он остановился и притянул ее к себе.

— Запрещено, но тебе скажу, — тихо сообщил он. — Я уйти должен. Громко уйти, понимаешь? Поругаться, застрелить командира и уйти. Так приказано. А я в спартаковцев стрелять не буду.

— Если аккуратно, в ногу… — робко сказала она.

— Я в тебя стрелять не могу! — ожесточенно сказал Давид. — Ты дура, да, не понимаешь?

Он вдруг сильно сжал ее плечи.

— Уходи со мной! — жарко сказал Давид. — Живой останешься! Здесь завтра будет ад! Я смогу провести тебя через перевалы, к бабушке уведу, навсегда! У нас в деревне тебя никто не найдет!

— Давити… — беспомощно сказала она.

— Не бойся, предательницей не будешь! — заверил Давид. — По легенде разведки пройдешь, женой! Мне там верная помощница нужна!

Парень мучительно скривился, словно сдерживал слезы.

— А когда все кончится, мы будем вместе жить под благословенными небесами Картли! — прошептал он тоскливо. — Детей растить, под платанами гулять с друзьями. Ты увидишь, как прекрасна моя родина, и полюбишь ее всем сердцем…

Она тихо заплакала.

— Я дурак, да? — печально сказал Давид. — Извини. Очень за тебя боюсь. Я уйду — кто тебя защитит? А там я бы смог. Посадил бы в саду под деревом — никто бы не обидел! Половина деревни — родня, вторая половина друзья, понимаешь?

— Я не оставлю «Спартак», — тихо сказала она.

— Я знаю. Я дурак.

Он заботливо вытер ей слезы, и они молча зашагали по тропе. Где-то там лежали трупы, которые следовало внимательно осмотреть. Где-то там ждала грязная военная работа.

— Когда все начнется, я выберу момент и уйду, — хмуро предупредил он. — Прикроешь? Запишешь, что разорвало бомбой. И ребята пусть молчат, если что заметят.

— Давити, почему ты с нами? — спросила она. — Не со спартаковцами, а вообще — с нами? Я же вижу, ты душой всегда там, на родине.

— А я не с вами, — отозвался парень. — Я работаю в «Мхедриони», в военной разведке, и всегда работал. И отец мой работал, пока ваши его не предали. В «Мхедриони» считают, что нам без России не выжить. Думали сначала, что мир объединится, а не угадали, он, наоборот, начал разделяться, вот какие дела. А маленькой Картли без союзника не уцелеть. Вы плохой союзник, ненадежный, мы тоже — в общем, у нас много общего, сработаемся. Только сначала надо взять власть — нашим в Картли, вашим в России. Вот такие ставки в этой войне.

Давид улыбнулся и снова стал похож на ее друга — прежнего ироничного, непробиваемо спокойного Давити.

— Кого предлагаешь на свое место? — спросила она, стараясь выглядеть спокойной.

— Никого, — хмуро сказал Давид. — Некем меня заменить. И тебя некем. Маленькие все еще.

— А сам-то? — напомнила она.

Давид тонко улыбнулся, и она призадумалась, а сколько ему на самом деле лет.

— Мы для вас, русских, на одно лицо, — подтвердил Давид ее подозрения. — Иногда это очень удобно. Меня по внешности подбирали так, чтоб за старшеклассника прошел. Майор Каллистратов знал, теперь ты знаешь. Мне двадцать шесть, а вы все — маленькие. Кроме тебя. Ты почему-то тоже очень взрослая.