Чтение онлайн

– Подумал Давмир, подумал, да и примкнул к нашей волчьей стае. Хоть, по правде сказать, не годился он для такой житухи. Вроде, и драться умел, и в оружии толк знал, и силищи у него было через край – куда мне дохляку до того кузнеца! Но убивать, даже защищаясь, не умел. По сути, того сальварского стража порядка, что на его невесту глаз положил, пришил он совершенно случайно… Хватки ему не хватало, ловкости – а ведь вору без этого нельзя, пропадёшь. Об осторожности он не думал, всё мечтал о чём-то, грезил, как вернётся домой да заживёт со своей ненаглядной Вириян. Мы и вправду пару раз в Сальвар наведывались. Риск, ясно-понятно, был велик, да уж больно по невесте скучал горе-разбойник. Вириян известие о том, что Давмир её на самом деле разбоем занялся, не по душе пришлось. На меня она косилась как на врага заклятого, недолюбливала, чуяла, что до добра это не доведёт… Отец её к тому времени в тюрьме сгнил, мать вскорости померла, а она со своей несостоявшейся свекровью, матерью Давмира, так жить и осталась. Такую родную дочь не каждому Небеса пошлют, а тут – даже не невестка, а жили душа в душу. Ждала она своего Давмира. Редкие эти приезды ей всё равно, что великие празднества были. Только каждый раз Вириян просила бросить дела наши лихие, просила осторожнее быть. Его просила. И меня тоже. Так и сказала мне тогда, при последней встрече: «У Давмира голова горячая. Он опасности не видит, словно ребёнок в огонь сунется и не поймёт, пока не обожжётся. Ты, Эливерт, жизнь повидал, ты как зверь беду нутром чуешь. Потому тебя прошу – береги его, моего Давмира! Ты его на этот путь поставил, в попутчики к тебе он не напрашивался – ты сам позвал. Тебе теперь за него и ответ нести. Лишь на тебя уповаю! Сбереги, Эливерт!»

Разбойник устало вздохнул.

– Не сберёг... Не умел он убивать, Давмир этот. И защищаться толком не умел. Сердце у него, дурака, слишком доброе было. Потому он стал одним из первых, в Эсендаре, в ту ночь. Одним из первых, кого я потерял тогда. Когда началась резня… Там головы сложили такие ребята! Они даже не воины были, а духи тьмы, призраки. Куда уж Давмиру! Он погиб на моих глазах. Одним из первых в ту ночь, когда кровь от ужаса стыла в жилах. И было всё, как в кошмарном сне, только гораздо страшнее.

Пред невидящим взором Эла, словно вновь вставали картины прошлого.

– Тогда я узнал, что такое смерть. Хоть много раз я видел, как приходит Вечная Дева отнимать наши жизни. Но только там, в Эсендаре, когда словно волчью стаю загнали нас легавые в ловушку, я почуял, как смерть схватила меня за горло, и отовсюду во тьме зиял её оскал. Она косила самых лучших моих ребят, собирала свой кровавый урожай. А мы метались, как загнанные в угол крысы, бессильные, отчаявшиеся, очумелые от ужаса. Мы верили, что эсендарская вольница неуязвима. И вдруг оказалось, что мы так же слабы и ничтожны, как все люди. Это было страшно, Наир! Не умирать… нет! Куда страшнее видеть смерть вокруг, гибель друзей, и быть не в силах это остановить. Воровская судьба – не стрела, так петля, – невесело хмыкнул разбойник. – Страшно, Наир…

– Я знаю, Эл, – мрачно кивнул лэриан. – Страшнее не придумаешь. Ты бы тише говорил о своём ремесле. Здесь ушей полно. Пусть за руку не пойман, но если донесёт кто стражам порядка о твоих речах, мы можем надолго загреметь в темницу…

– Не боись, Ушастик! Мы теперь под защитой её светлости миледи Лиэлид. Да продлят Небеса её дни и пошлют ей побольше сахара в чай! – пафосно произнёс Эливерт, вздымая руки вверх. – И пусть подавятся все легавые этого городка, пусть захлебнутся собственной слюной, но я не намерен прятаться сейчас. Должна же быть хоть какая-то выгода с того, что мы лижем зад этой Лиэлид. Мы уже не так далеки от Жемчужных Садов, здесь её почитают как Мать Земли, и нам нечего опасаться, мой друг. Назовись я хоть Владетелем Мрака – никто не тронет нас, ведь мы под покровительством миледи Лиэлид. Однако я отвлёкся…

– Да, – кивнул Наир, – чем же закончилась история Вириян и Давмира?

– Собственно, их историю я уже закончил, – пожал плечами разбойник. – Давмир погиб в Эсендаре, и с тех пор это уже история только лишь Вириян, вдовы-невесты, так и не ставшей женою. Я выжил, – вздохнул Ворон. – Единственный из всех, как тебе известно. И спасло меня чудо по имени Миланейя. Когда я встал на ноги и начал покидать лес, я отправился в Сальвар навестить Вириян. В вольнице есть обычай, если кого-то из наших убивают, остальные должны позаботиться о его семье, о близких, если таковые имелись. Как правило, в стаю собираются одинокие бродяги, у которых ни кола, ни двора, ни жены, ни даже пса. Но у Давмира была Вириян… И мать. И кто-то должен был принести им злые вести о его гибели. Тёмным этим вестником, как единственный выживший, стал я. Стоит ли говорить, что моему приезду Вириян, мягко говоря, не обрадовалась. Ясно-понятно, она обо всём догадалась ещё до того, как я открыл рот для приветствия. Явился один, и этим всё было сказано…

Эл развёл руками, тяжко вздохнул.

– По правде сказать, она догадывалась, что её Давмира больше нет, ещё раньше, до моего появления. Ведь больше года от него не было никаких вестей. Зато молва приносила страшные сплетни о Эсендарской резне, о том, что стражи порядка перебили там всех воров, и жители города теперь могут спать спокойно. Мать Давмира, наверное, тоже чувствовала, что её единственного сына нет уже на свете. Она не дождалась вестей, ни плохих, ни хороших – умерла той зимой. А я приехал по весне, четыре месяца спустя. Вириян увидела меня и разрыдалась. Она всё знала, но до той минуты ещё верила, ещё надеялась, что каким-нибудь чудом Давмиру удалось уцелеть. Сердцу всегда хочется верить… Я убил её последние надежды и обрёк на безысходность. Она до сих пор меня ненавидит за это.

Эл снова замолчал – нелегко ему давалась эта история.

– В тот вечер, вернее ночь, мы долго сидели, и говорили, и молчали. Она ревела навзрыд, потом плакала совсем беззвучно. Проклинала меня за то, что втянул Давмира в свои дела и не уберёг от смерти, что из-за моей глупости, из-за того, что поверил продажной девке, погиб её ненаглядный. И тут же возносила хвалу Небесам, что хоть я уцелел. Плакала от жалости ко мне и ко всем остальным. И спрашивала, зачем я встретился на пути её жениха. И тут же утверждала, что я был его лучшим другом, и сам Великий Небесный послал ему меня в трудный час. Словом, сложные у нас с Вириян отношения. С одной стороны, пусть и ненароком, стал я причиной гибели её жениха, с другой стороны, я – часть её воспоминаний о нём. С кем ещё она может посидеть, вспомнить юность свою и то, каким он был, её Давмир – убийца и вор поневоле. Ну, вот, стало быть, и всё… – со вздохом закончил Эливерт. И добавил в привычной шутовской манере: – Сказочке конец, а кто слушал – молодец!

– А Вириян? Что стало с ней? – спросила, встрепенувшись, Настя, молчавшая до той минуты, как и Граю, и Наир. – Ведь уже столько лет прошло. Как она теперь живёт?

– Неплохо, учитывая, что выпало ей на долю, – Эл взглянул на Романову. – Несколько раз я привозил ей деньги – хотел помочь. В этом нет ничего особенного: помогать тем, кто остался без кормильца, в вольнице – традиция. Но она не приняла ни моей помощи, ни денег. Сказала, что они кровавые, что из-за этих денег погиб Давмир. Потом я понял, что она и в одиночку не пропадёт… Руки у Вириян золотые. Швеёй она стала знаменитой на весь Сальвар, и не только. Вся знать у неё одевается, из соседних земель приезжают. Говорят, даже Лиэлид у неё как-то платье заказывала. А такой талант всегда в почёте. Живёт она скромно, но скорее по привычке. Достаток у Вириян хороший, не бедствует. Дом и хозяйство в чистоте и порядке содержит. Одна. Давмира она так и не забыла. Да, пожалуй, и не забудет никогда. Так и живёт одна. От женихов отмахивается, как от надоедливых мух. И хранит вечную верность тому, кого увидит лишь за Гранью Мира. И пред такой верностью я преклоняюсь! Разных женщин я встречал по жизни, но такую – только одну. Уж здесь все баллады менестрелей не сравнятся с жизненной историей. Так только в сказках верят и ждут. Жаль мне её… От всего моего маленького чёрствого сердца – жаль! Ведь она сама доброта, и любить умеет, как не каждому дано. Она должна отдавать своё тепло кому-то. Вот я и подумал про Граю… Она этой пигалице всю свою ласку нерастраченную отдаст, и у Вириян, стало быть, будет родная душа, дочка…

– Однако только несколько лет прошло, – возразил Наир. – Что, если пройдёт ещё немного времени, и эрра Вириян полюбит вновь, захочет замуж, и дитя чужое станет ей в тягость?

– Нет. Это не тот случай, – категорично уверил Эл. – Вириян никогда не забудет Давмира. Поверь, Наир, лучшей матери для Граю не сыскать, и страхи твои напрасны! Вириян – женщина, достойная уважения и восхищения, с какой стороны ни посмотри.

– От тебя ли я это слышу, – насмешливо спросила Настя, – о, Эливерт, презирающий весь лживый женский род? Давно ли ты говорил, что любовь – болезнь, подобная помешательству, а все женщины – подлые змеи?

– Да, пожалуй, скоро уважать женщин войдёт у меня в привычку, достойнейшая из достойных эрра Дэини! – смеясь, ответил Эливерт. – Ваше замечание вполне справедливо. Но, может быть, я действительно не прав, ровняя всех под одну гребёнку? – Эл повернулся к Граю. – Ну, что скажешь, юная, но достойная уважения птаха? Чего притихла, цыплёнок? Поедешь с нами к эрре Вириян?

Граю сидела, насупившись, перебирала маленькими пальчиками подол платья и сосредоточенно о чём-то размышляла. Лицо её было не по-детски напряжённым, и она беспокойно покусывала нижнюю губу.

– Граю? – серьёзно окликнул её Эливерт, избегая обычных шутливых дурачеств.

Девочка подняла на него огромные ясные глаза.

– Значит, ты – вор… – сказала она, тяжело вздохнув.

Кажется, это был не вопрос, но Эливерт не замедлил с ответом:

– Да. Вор. Разбойник. И людей я убивал. Тебя это пугает?

Граю ещё раз вздохнула, посмотрела прямо в глаза и сказала просто:

– Нет. Я не боюсь тебя. Мне всё равно, что ты плохое делал. Ты добрый и смелый. И не дашь меня обижать. И если эрра, к которой ты меня увезёшь, такая же хорошая – я поеду. Только… – девочка запнулась.