Чтение онлайн

Лишь один миг, короче, чем вздох, а в голове Насти успело столько всего пронестись…

А потом он понял.

Понял, кто перед ним. Понял, что убивать больше некого и незачем. Понял, что острие ножа все ещё целит в бледное лицо Насти, и та боится даже дышать.

– Дэини… Провалиться мне!

Нож, выскользнув из руки, звякнул о камни. Дрогнула каменная маска берсеркера. Разжались сдавившие горло тиски пальцев.

Он всё ещё был взвинчен и напряжён, как зверь, готовый к броску – одно неосторожное движение, и нападёт.

И прежде чем Рыжая успела что-то сказать или сделать, вторая ладонь Эла, залитая кровью, скользнула по её шее. Он приник к ней, коснулся лица колючей щекой, настойчиво, не оставляя времени на раздумья, целуя её дрожащие губы.

Настя, совершенно сбитая с толку, попыталась высвободиться из объятий атамана. И сама не поняла, каким чудом её руки оказались на его точёных плечах.

С судорожным вздохом она раскрыла губы ему навстречу, упиваясь сладостным поцелуем. Сердце бешено колотилось, в голове плыло, как от хмельного вина.

Это были совершенно безумные ощущения – слишком много всего случилась за какие-то несколько минут! Её обманули, ограбили, чуть не зарезали, пытались изнасиловать, на её глазах прикончили человека.

И совершил это убийство её лучший друг, который теперь, размазывая кровь убиенного по бледному лицу Насти, целует её в мрачном переулке, рядом с ещё неостывшим трупом.

После такого немудрено слегка потерять разум!

Потому, когда до слуха Насти долетел истошный женский крик, она уже даже не удивилась.

– Убили! Убили! Помогите!

Хлопнула дверь, ведущая на лестницу для слуг, и звуки стали глуше, разносясь по всем этажам трактира.

– Уходим! – Эл, оторвавшись от Насти, увлёк её во тьму.

– Моё золото у него… – вспомнила Романова.

Атаман вернулся к трупу, сорвал с пояса кошель, без всякой брезгливости сунул за пазуху. И потащил Настю в какую-то крысиную щель, узкую и кривую.

Она бы не заметила этот лаз, даже глядя в упор.

***

И Настя вновь стремительно бежала сквозь ночь и темноту, почти не разбирая куда, и уж точно не понимая зачем. Если бы Эливерт не тащил её за руку, она бы уже давно заблудилась в этих незнакомых закоулках.

Всё произошедшее никак не отпускало. Мысли неслись так же хаотично, как она сама. Осознание только теперь достигло разума, а вместе с ним пришли ужас и стыд.

Как же можно было так вляпаться?!

Что теперь будет? Она втянула всех в какие-то ужасные неприятности. Её провели как ребёнка из детсада.

Внутренняя дрожь нарастала как волна цунами, грозя выплеснуться наружу банальной истерикой. Настя старалась держаться, но больше всего на свете ей хотелось сейчас разреветься на весь Ялиол.

Эливерт наконец вынырнул на широкую улицу, ведущую к Рыночной площади. Отсюда до трактира было совсем недалеко.

Но прежде Ворон притормозил у другого дома, где у коновязи было установлено корыто, чтобы поить лошадей. Он быстро сунул туда окровавленные руки, отмыл их, на всякий случай поспешно отёр лицо.

– Иди сюда!

Настя шагнула к нему, послушная, как марионетка. Эливерт оглядел её бегло, мокрой ладонью провёл по щеке и декольте.

– Всё, вперёд!

Вдоль позвоночника словно проскочил разряд электрического тока.

Да что же такое происходит?! Что за реакция, Рыжая?

Она не желала помнить о том, что случилось. Она мечтала сейчас потерять память и никогда больше не вспоминать эту ночь.

Но непостижимая, грозная сила, скрытая в этом по-волчьи поджаром теле, влекла непреодолимо, как тайна. И Настя не могла понять саму себя, не могла объяснить, что же такое с ней творится.

В тот миг, когда Эл убил человека, в ней не проснулось ни капли жалости.

Пускай, злодей заслуживал смерти, ведь он её ограбил, угрожал ей, посмел трогать своими грязными лапами… Но она – дитя цивилизованного мира – разве не должна была ужаснуться тому, как легко оборвал эту жизнь тот, кого она называла другом? Нормальный человек должен был отшатнуться прочь.

А она смотрела зачарованно, как кролик на удава. Да, ей было очень страшно, но сквозь запредельный животный ужас вполне отчётливо проступало что-то близкое к восхищению.

Это напугало больше, чем безумный взгляд Эливерта. Собственная ненормальная реакция. Дикость какая-то! Ей понравилось, как атаман разделался с этим уродом!

Но если бы всё этим и закончилось...

Смириться с собственной глупостью и жестокостью она бы, пожалуй, смогла.

Но… как быть с остальным?

В детстве Настя очень любила грозу. Особенно, по ночам.

Она до смерти боялась раскатов грома. Казалось, они могли обрушить потолок на её несчастную голову. Она сжималась от ужаса, когда порывы ветра до земли гнули деревья, а дождь начинал хлестать в наспех закрытые окна. Она вскрикивала, когда вспышки молний освещали ночной мрак, как взрывы.

Но она всё равно садилась на подоконник и смотрела на безумство стихии, пока буря не утихала, или мать не отправляла её спать. Это была какая-то иррациональная тяга, преодолеть которую Настя не умела…

Этой ночью Рыжая не просто любовалась грозой, она оказалась в её эпицентре. Эливерт стал для неё ураганом.

И как бы она мысленно ни ругала себя, но кончики пальцев до сих пор слегка дрожали, запечатлев в узорах отпечатков воспоминание о прикосновении к его коже. Ноздри возбуждённо трепетали, улавливая его запах. А память о его губах, таких жадных и нежных одновременно, пробуждала сладостную истому во всем теле.

Настя не верила самой себе – допустим, у неё не было времени среагировать, пусть она не помнила себя от страха и изумления, она не успела дать ему отпор и позволила себя поцеловать…

Но ведь не это было самым ужасным!

Самым ужасным было то, что она ответила ему. Она, ещё пару часов назад убеждённая, что никто, кроме Кайла, в этой жизни ей не нужен – и она ответила Эливерту!

Стоп, стоп, стоп! Это ещё что за мысли? Почему была?

Она и сейчас уверена в том, что любит Кайла!

«Прекрасно… А как называется женщина, которая любит одного, а целует другого? Вспомнишь хоть один лестный эпитет, Настенька? Или скажешь, что тебе это не понравилось? Что ты этого не хотела? Может, было противно?»