Чтение онлайн

Наместник сообщил, что деньги в войсковой казне полностью закончились, все работы и выплаты идут только под запись. Нет дирхемов и в войсковой судной лавке. На свой страх и риск он позволил толмачам-иудеям открыть три меняльные лавки, там деньги пока есть, только не под десятичный рост, а под одну четверть. С приездом хазарского тудуна всякие разговоры о малой добыче кятского похода слегка поутихли, все знают, что тудун привёз немало серебра, и ждут его распределения. Причём многие утверждают, что это жалованье должно коснуться лишь тех, что в кятском походе не участвовал, мол, хватит походникам и того, что сейчас выплачивают и отрабатывают кятцы.

О самом тудуне Агапий отозвался весьма нелестно:

— Одно дело, когда ты, князь, для других называешь нас частью Хазарии и совсем другое, когда сами хазары указывают, что мы их младшие союзники.

— Для начала сделай так, чтобы на сегодняшнем пиру ни тудуна, ни Бунима не было, — приказал Рыбья Кровь.

Пришлое ирбенское войско, по словам наместника, было весьма привередливо к своей кормёжке, бывалые бойники они требуют виноградного и ячменного вина, а взять его до осени совершенно неоткуда. Последние две бочки «ячменного» придётся открыть на сегодняшний пир. От потеповцев пришёл уже третий караван плотов, но дерева всё равно сильно не хватает, пускай князь сам делит его, как считает нужным. Всходы на полях взошли дружные, однако, с учётом выросшего населения урожая хватит лишь наполовину, будет лучше, если Дарник заранее договорится о покупке зерна у хемодцев. Зато с овцами, лошадьми и даже коровами полный порядок. Можно будет менять аборикское зерно на дарпольский сыр и колбасы — у Хемода собственного скота на это недостаточно. Хорошо также продаётся им наше мыло, сукно и ковры.

Помимо гильдии бондарей в Дарполь на жительство от мастеровитых соседей перебрались полтора десятка молодых семей стеклодувов, резчиков по камню и сапожников. В Скобе среди кятцев тоже образовались уже ремесленные мастерские гончаров, чеканщиков и ювелиров. Те из них, что выплатили свои подати, упрямо рвутся на Правобережье и хотят там жить одним отдельным посадом. Самое время вводить налоги на все ремесленные мастерские, а также на хемодцев, приезжающих с товарами на дарпольские торжища.

— Тогда и на кутигуров с их овцами и коровами придётся налоги вводить, — возразил наместнику князь. — Боюсь, им это не очень понравится.

— Если ввести налог в пользу города с княжеских мастерских, то и кутигурам возражать не придётся.

Сам с себя налоги брать — мысль показался весьма забавной — а почему бы и нет, чего не сделаешь, чтобы хоть немного денег найти!

— В Судебном узилище дожидаются смертного княжеского приговора одиннадцать человек: четверо за убийство, трое за насилие над чужими жёнами и четверо кятцев.

— А кятцы за что?

— Наши молодцы повадились у них дочерей и жён красть. Потом судебный писарь оформляет на них брачную виру: и для жениха и для тестя и вроде всё улаживается. Но двое женихов при краже невест были убиты. Вот я и взял у них по два заложника. Сам реши, как быть.

Дарник решал недолго:

— Кятцев отпустить. И объяви, что и впредь за убийство похитителей женщин им ничего не будет. А молодцам скажи, чтобы лучше учились похищать себе жён, если они у простых людин дочек утащить не умеют, то я за таких болванов и медного фельса не дам.

Не менее быстро рассудил князь и остальных смертников. По сто дирхемов с носа и пошли вон! Правда, среди них оказались двое насильников, которые прежде уже откупались от «Белой вдовы» соткой серебра.

— Этих без разговоров на казнь!

На Воеводском Круге Рыбья Кровь рассказал воеводам, тиунам и тарханам о своём морском походе и Секрет-Веже, мол, ещё одно такое опорное городище южнее и вполне по силам будет самим плавать с товарами и в Гурган, и в Дербент, и в Энзели. Ватажная гоньба отменно показала себя на Кятской дороге, теперь надо тянуть её на запад до Ирбеня и на север до Вохны. Когда всё это наладится, отпадёт зависимость от хазарских денег «за ратную кровь» и воеводское жалованье будет уже не в дирхемах, а в золотых динарах.

— А всех ратников обеспечить жёнами я обещаю уже к этой осени, — под смех воевод заключил свою речь Дарник. — По всему морскому берегу девок наворуем.

Из Воеводского дома князь отправился в стан ирбенского пополнения. Почти полторы тысячи словен, хазар, луров, булгар устроились здесь вполне живописно: в шалашах из веток, под телегами и навесами, несколько палаток и шатров для вожаков и богатых бойников, коновязи, горы навоза, беспорядочные выгребные ямы, мытьё из вёдер где придётся, не пряча наготы ни своей, ни своих немногочисленных наложниц. Увы, хорошего вооружения было мало, лишь копья, сулицы, кистени и секиры, совсем редко хорошие луки, мечи и чешуйчатые брони.

При появлении князя все сразу вскакивали, тянули шеи, выкрикивали приветствия. Правда, обыкновенная полотняная рубаха, пояс, за который был засунут простой клевец, мягкие кутигурские сапожки с загнутыми носами и неказистая шапочка с матерчатой бармицей от солнца скорее разочаровывали, чем вызывали почтение. Выручали княжеские гриди одетые и вооружённые более внушительно, что говорило скорее о домашней простоте княжеского посещения.

— Завтра будет большой день состязаний, — снова и снова повторял ополченцам Дарник. — Готовьтесь, как следует, слабаки мне и даром не нужны.

Все ирбенцы за долгий путь сумели разделиться на полсотни ватаг от десяти до сорока человек в каждой со своими вожаками-воеводами. Прослышав про большой княжеский пир, ополченцы то и дело интересовались:

— А кого из наших, князь, на пир позовёшь?

— Обычно приглашаю только сотских. Вас больше тысячи, значит, выбирайся по жребию или как хотите пятнадцать воевод. Если переругаетесь и не выберете, значит, так тому и быть, потом сам буду назначать вам сотских.

После ирбенцев Рыбья Кровь завернул на Оружейный двор посмотреть итог работ Ратая за два месяца. Помимо двух разводных мостов через Яик, тот мог похвастаться несколько видами повозок, начиная от колесниц на пружинах до коляски для войсковых гонцов, которая могла мчаться не хуже верховой лошади, при этом гонец мог на ходу возлежать на мягких подушках. Предъявил также пернач, особую булаву, подсмотренную у тюргешского бека, где набалдашник был разделён на шесть округлых перьев. При более лёгком, чем булава весе, пернач своими перьями мог прорубать не только кожаный доспех, но и кольчугу, при этом в ней не застревая. Похвастал и новым камнемётом для лодий с двумя стоймя расположенными луками, что занимал места в два раза меньше обычного камнемёта. Ещё одну свою придумку Ратай пообещал показать завтра на войсковых состязаниях.

— Ладно, молодец, молодец! — похвалил Рыбья Кровь. — А где договор на Хемодский мост?

— А пожалуйста! — Ратай вышел в камору, примыкающую к мастерской, и вернулся со шкатулкой, в которой находились два пергамента на готском и ромейском языке о Хемодском мосте со всеми правами и обязательствами Дарполя и Хемода. — Тебе только надо их подписать и поставить печать, и один договор вернуть аборикам.

— Ну ты и шустёр!! — выразил своё восхищение присутствующий рядом Корней.

Новые приятности ждали Дарник на встрече с Курятником. Все «курицы» явились в княжеские хоромы в пышных одеждах, так что их с трудом можно было узнать.

Первой на князя напала Эсфирь:

— Почему ты, князь, не хочешь встречаться ни с тудуном, ни с Бунимом?

— Потому что я Князьтархан и делаю то, что считаю нужным, — дал он исчерпывающий ответ.

— А танцовщица Меванча, она теперь тоже будет в нашем Курятнике? — сделала свой заход Лидия.

— Если вы скажите отрубить ей голову, я тут же это сделаю. — Его слова заставили «куриц» озадаченно переглянуться.

— Во всей орде только и разговоров об удали наших юниц, — сообщила Калчу. — Триста новых девиц и вдов хотят вступить в твою каганскую тысячу.