Чтение онлайн

Его я поспешил «накрыть» следующей картинкой, снова оказавшейся зеркально отражёнными головами слонов, только теперь отступивших друг от друга так, чтобы верхний и нижний фонтаны превратились в полноценную речку. Так же, как из китайского иероглифа воды, похожего на нашу букву «ж», если его «распрямить», получается иероглиф реки и почти наша русская буква «ш», только без нижней перекладины.

После «мокрой» картинки со слонами, уступившими дорогу на Водопаде Времён, пришло изображение солнышка со смеявшимся лицом. Лицо было из лемнискаты, которая знак бесконечности, только с точками в петельках, обозначавшими глаза. Ниже курносый носик, а под ним улыбка. По краям солнышка – короткие лучики разной «кривой» формы.

Последней картинкой был знак вопроса. «Что он означает, каждый решает сам», — завершил я дешифровку невесёлым умозаключением и нервно намотал остаток ленты, который на всю оставшуюся длину был испещрён вопросительными закорючками, выглядевшими издевательски. Если, конечно, не вспоминать о непредсказуемости… Судьбы.

* * *

«Воллемия взаправду меня поймала, когда стоял у Верстового со скиталами», — в очередной раз потревожил я служителей Эфира, но никакой реакции не получил. Ни череды картинок, ни какофонии звуков, ни набора ароматов не завелось ни перед глазами, ни в носу, ни в распахнутом настежь кладезе с информацией, грёзами и эпизодами из «Былого и дум» Александра… Нет, не Герцена, а… Меня.

«Когда мы в памяти своей проходим прежнюю дорогу, в душе все чувства прежних дней вновь оживают понемногу», — каким-то принципиально новым образом всплыло в уме, ещё и с ненавязчивой справкой, что это, мол, написано каким-то Николаем Огарёвым, а Герцен взял эти строки и сделал их эпиграфом для «Былого и дум».

«Юмор», так называлась поэма Огарёва, из которой мне всучили подсказку о Герцене и, пока удивлялся и тому, что наконец-то усилия по охлаждениям прыти Эфира, собственного склада-кладезя со способностями фонтана, а также неугомонных все-галактических Эсхатос увенчались кое-каким успехом, в душеньке зародилось не то чтобы сомнение, но обоснованное подозрение.

«Намёк или совпадение?» — начал расследовать по горячим следам, но получил то ли продолжение загадки, то ли подтверждение догадки.

«У вас, в стране Гиперборейской, чуть есть талант, уж с ранних лет – иль под надзор ты милицейский попал, иль сослан Элем… За Тепет», — почти реально продекламировали мне моими же мыслями переиначенные строки всё того же Огарёва, из всё той же поэмы «Юмор».

— Пошла вода в хату! — запричитал я в полный голос и, вспомнив о сверхчувствительных ушах Оморфоса и его Ласковой мамки, сразу объяснил им очередной фразеологизм: — Так у нас говорят, когда досадуют о начавшемся бесшабашном процессе или явлении, которое невозможно остановить.

«Можно подумать, вся Вселенная знает значение слова “бесшабашный”. Войтос, ты это серьёзно?», — громыхнул лёгкий на помине мир, но каким-то чужим, незнакомым голосом, что в один миг пробудило меня от забытья и возвратило… В продолжение сказки.

Об этом придётся рассказать в подробностях, потому что настал тот самый момент Икс. Момент, когда в очередной раз вся только-только наладившаяся жизнь не просто дала трещину или сделала крутой поворот, а вся разом изменилась. Не осталось ничего и никого знакомого, хотя кое-что из прошлого присутствовало, но радикально изменилось. Если не сказать, что всё вокруг вывернулось наизнанку.

Конечно, в тот момент в голове творилась неразбериха из чувств и ощущений, которые разбавлялись новыми запахами, звуками, неуловимыми несоответствиями и не прекращавшимися подсказками, буднично приходившими к кладезю и собиравшимися над ним в подобие невесомого пучка лент-скитал, а потом терпеливо ожидавшими «усвоения».

Когда после неимоверного усилия еле-еле смог разомкнуть веки и приоткрыть глаза, подумал, что ничего сверхъестественного не произошло. Почти. Если не зацикливаться на интуиции, которая почему-то «потеряла дар речи». Другими словами, замерла от ужаса, ещё и вся с головы до ног покрылась инеем в виде торчавших белых волосинок, похожих на иглы дикобраза.

«Ну, переночевал не у Глаши в средневековом домике, а у Марты в походном медпункте, мало ли поводов или предлогов с таким финалом. Зачем же такие страсти, ещё и колючие. Жаль, не помню, как вчера добирался в её лагерь. Вдруг, меня сама Глаша притащила?.. Ага. Завернула в одеяло и… Но сперва до беспамятства опоила травяным эликсиром», — на скорую руку состряпал я возможную причину нарушения устоявшегося распорядка и решительно встал с самодельной кушетки.

— Оморфос, ты ещё на связи? Какого лешего… Извини. Зачем меня притащили в людоедский лагерь? Я что, опять амнезию подхватил? — в полный голос обратился я к миру, но тот ничего не ответил.

Пришлось выяснять самостоятельно, но сначала разобраться с «почтой».

«Тепе у тюрков – это холм, бугор, вершина. Значит, Тепет – это у них Тибет. Ведь у арабов эту горную страну называют Туббат или Тиббат. У монголов – Тубэд и Тубуд. Где ещё слышал такое же?..

Ёшеньки! Так называется монастырь на Тейя-Йет. То есть, на Тейе. В котором кельи с возможностью перемещения в любое место галактики. Вот же послал мир загадку. Ещё и Огарёвым прикрылся. А кто тогда Эль? Неужели тот самый Элоах, который Бог? Который один из Элохим? Яхве тоже один из многих… Тогда всё сходится. Мне подкинули пару строк чтобы…

И что такого я должен понять? Что всё со мной происходит по Воле… Или что всё – это Его шуточки? Юмор у Него такой. Не весёлый, но и не…

Что же мне приготовили на сегодня?.. А не наступил ли тот самый Корван, когда произойдут мнимые жертвоприношения?» — поразмыслил я по своему обыкновению над весточками от Эфира и его помощников и выбрался из брезентового шатра с нарисованным снаружи красным крестом. Крестом, силуэт которого отчётливо видел, потому что солнце давно взошло и своими лучами буквально просвечивало походный медпункт насквозь.

Причём, выбрался довольно неуклюже, потому что ноги и руки плохо слушались, но я их не торопил. «Три шага до волюшки-воли. Два. Один. Готово», — помогал себе мыслями, чтобы отвлечься от видения замороженной интуиции, и семенил из палатки, а оказавшись снаружи сразу онемел. От антуража, конечно, который кардинально не соответствовал ожиданиям, потому что никакого лагеря земных экспедиционеров не было и в помине.

Фальшивая обитель людоеда тоже исчезла. Была одна-единственная брезентовая палатка, примостившаяся тылом к уходившей ввысь скале-жандарму. К резкому, почти вертикальному выступу горного гребня, очень напоминавшего место, рядом с которым раньше базировался лагерь Марты Георгиевны.

Моё онемение усилилось ещё больше, когда осмотрелся по сторонам и в десяти шагах от палатки узрел нескольких совершенно незнакомых лиц мужского пола, выражавших не то чтобы удивление, но что-то похожее на изумление в степени ошеломления. Точь-в-точь, как и моя безмолвная подсказчица с ледяными иглами вместо бархатной собольей шубки.

— Здрасти, — выдохнул я приветствие и, осмелев, спросил у незнакомцев: — И куда меня в этот раз занесло? Э-э… Поу эфтаса? Уби сум?

Но ни греческий, ни латынь не произвели на чужаков никакого впечатления. Пришлось переходить на имена и названия.