Чтение онлайн

— Комдив Астахов, помогите выбраться, у маня ранение в плечо.

Впрочем, косынку, в которой моя рука, те видели, помогли выбраться, документы проверили, как раз подъехал дежурный на машине, в звании майора, и у меня, и у лётчицы. Вот я и отдавал приказы:

— Самолёт на стоянку и заправить, лётчика моего накормить и спать уложить. Талоны на питание и на бензин при ней, всё как положено. Через три дня я отбуду обратно, чтобы самолёт был готов. Мне машину, вещи из самолёта в салон, и в Генштаб. Срочно. Не стоим, суетимся и торопимся, чтобы через двадцать минут меня тут не было.

Ну быстро всё сделано было, скоро подогнали «эмку», боец за рулём с голубыми авиационными петлицами, два чемодана и стопки рапортов, перевеянных бечёвками, подали в салон, я сел спереди, и машина покатила к выезду. Там в сторону столицы. Из-за груза отчего самолёт летел с небольшим перегрузом, я не взял своего адъютанта, а тот бывает нужен под рукой. В Генштаб понятно предупредят о моём прибытии, будут ждать. К слову, время полседьмого вечера, тот ещё работает, мы засветло ещё вылетели с Настей. Меньше часа и прибыли на место, к счастью несколько командиров и два бойца помогли всё занести в здание. А там сразу к Шапошникову, его уже предупредили:

— Что с дивизией? — в лоб спросил тот.

— А что с ней? Дивизии в порядке. Пополнена до штата вооружением и бойцами за счёт освобождения лагерей военнопленных.

— Полковник Ткачук докладывал, что встречался с вами. Он вывел свою дивизию, пока исполняющим обязанности назначен. Так, — устало потёр тот лицо, мешки под глазами его не красили, но было видно, что он долго не спал.

— Я сам не спал двое суток, вон шатает, ещё ранен в плечо, завтра швы снимать нужно. Трое суток у меня есть, пока в дивизии и бригадах выполняют мои указания. Пока же доложусь. Тут в чемоданах и папках, рапорты, также данные по освобождённым, по казнённым немцами, какие следственные мероприятия проводил Особый отдел и Политуправление по жестокому отношению к пленным, ну и наградные. Очень хорошо поработали бойцы. Что по докладу, если кратко, — подойдя к карте области на стене, я стал показывать. — Увёл дивизию вот сюда, здесь землянок и блиндажей на целый корпус. Освободил лагеря и захватил пункты сбора советского трофейного вооружения и техники по этой округе, и пополнил до штата свою дивизию, начал формировать две стрелковых бригады и танковый полк, шесть дивизионов, автобаты, вооружение для них есть. Тридцать тысяч пленных освободил, но в строй ввёл восемнадцать, остальных нужно лечить, много умерло на операционных столах. Задачу, которую я перед собой поставил, перерезать в этих и этих местах железную дорогу и автомобильную, главные артерии снабжения двух вражеских армий, что наступают на Москву. Наличных сил удерживать позиции хватит надолго, месяц, может два, даже против фронтовых частей…

Я устно докладывал, и надо сказать, маршал, и как несколько генералов и два полковника, что с нами в кабинете были, суть ухватили верно и оценили перспективы нашей будущей работы тоже верно.

— Сколько потребуется на то чтобы привести части в порядок? — спросил один из генералов.

— Неделя, этом минимум, сейчас как боевая ценность сформированные части и моя дивизия равны нулю. К тому же немцы рыскают, пытаются понять кто тут поработал. На станцию прибыл полк охранной дивизии и её штаб, а эту станцию и село моя дивизия должна брать. Проблем нет, возьмём, но нужно назначить командиров на бригады и полк, политработников, это уже вам работа. Своих ли дадите или наши кандидаты, они описаны в тех папках, решать вам. А я честно сказать устал, очень спать хочу.

Понятно, что сразу меня не отпустили, хотя моё состояние видели, около часа я отвечал на вопросы. Остальное есть в доставленных бумагах. Дальше меня отвезли в гостиницу, сотрудник помог принять душ, мне не удобно было, нельзя рану мочить, и спать. Почти сразу вырубило. Кстати, в номер принесли ужин, тарелку макарон и гуляш, и чай. Вкусно, поел, и вот только тогда спать. Кстати, о моём появлении на аэродроме Сталину доложили, ещё пока я ехал к Генштабу тот узнал, слышал пока в Генштабе находился, того интересовало что со мной и по дивизии, вот один из командиров должен был собрать подробную аналитическую записку и отправить секретарю Сталина. Хотя меня это не особо и волновало. Да, я сообщил что могу отсутствовать в дивизии около трёх суток, но желаю вернутся в нужный день, и Шапошников выяснил мотивы. Заинтересовался. Я и пояснил, что хочу, формирую две бригады, одну стрелковую, а другую именно моторизованную хочу. Для чего, создавать моторизованные группы и бросить по тылам противника, нанося удары в мягкое подбрюшье тыла. Вот и собираюсь сформировать группу, и уйти за зону где мы ранее работали, сейчас там разведка собирает данные, освободить пару лагерей и набрать там нужных мне специалистов. Шапошникова всё это заинтересовало, оценил идеи и какие могут быть перспективы, так что формировать мне вторую бригаду именно моторизованной приказано. Пришлось взять по козырёк. Ну и ещё пару батальонов, отдельных, также задействовав их в этой схеме налётов на тылы противника. Всё же одной бригады будет маловато. Пришлось и тут брать под козырёк.

С утра меня к врачу в ближайший госпиталь, там уже договорились, отдельную машину мне выделили, и пробивного лейтенанта, он и возил. Швы сняли, раны осмотрели, заживает хорошо, покраснений нет, и снова повязки наложили, там уже в Генштаб, где я работал до вчера. Много идей моих решили реализовать, а некоторые даже расширить, вот и работали над этим. А вечером к Сталину на приём. Около получаса пробыл, тот был сильно занят, расписание плотное, но пообщался, свои вопросы задавал. Дальше снова в Генштаб, до конца срока там в основном время проводил, и получив приказы на руки, вернулся на аэродром. Кстати, мне расширили мою группировку. Не одну стрелковую бригаду сформировать, а две, потом моторизованную и два моторизованных батальона, командиров подобрали из представленных мной списков. Всё снаряжение, оснащение и людей только своими силами добываем, ничего и никого не выдали. С дивизии меня не сняли, всё ещё комдив, но общее командование этой группировкой на мне. И через шесть дней, такой срок назначили, приказ, перерезать обе дороги и держать до конца, не давая противнику снабжать свои части по ним. Есть и объездные, но для начала там другие корпуса снабжаются, и слишком далеко. Растянуться коммуникации. Тем более как раз эти дороги законная цель нашей авиации, что затруднит немцам снабжение.

Меня доставили на аэродром, через час стемнеет, чемоданчик один, там все бумаги и приказы. За три дня командиры неплохо поработали, видимо задерживались, отдыхать поздно ночью уходили, но многое сделали нужного. Подвезли прямо к штабу. Я велел дежурному вызвать моего лётчика и готовить самолёт. Тот сообщил что лётчик сейчас будет, в казармах тот, а вот самолёт приготовить не может, его ещё вчера забрал один из командующих, машина ему понравилась.

— Не понял? — поднял я брови. — У вас аэродром или проходной двор? С какого ряда мою машину отдали непонятно кому. И кстати кому и кто отдал? Кто такой бессмертный?

— Я не могу отвечать на такие вопросы, — занервничал майор-дежурный. — Приказ командующего авиабазой.

— Веди к нему.

Вот так с чемоданом в одной руке, я отвечаю за содержимое, вторая в косынке, и двинул куда нужно. Отвели. А генерал меня послал, прям так конкретно. Сообщив что я тут никто и звать меня никак. Кстати, петлицы не голубые, тот вообще почему-то артиллерист.

— Вот как, вы же понимаете, что я пойду на ответные меры?

— Пошёл вон.

Развернувшись, я и пошёл к выходу. А это уже конкретное вытирание об меня ног, меня старались опустить, морально, это видно, и я не понимаю с какой стороны ветер дует. То, что эти авиаторы и какой-то там генерал всё это сами затеяли, я не верил. Выясню. Машина из гаража Генштаба уже ушла, так что забрав ожидающую меня Настю, почему-то её вместе с самолётом не забрали, и мы пешком направились к выходу. В воротах, когда нас выпустили, догнал незнакомый старший лейтенант, из местных, в зимнем лётном комбинезоне.

— Товарищ полковник, вы куда? Мне приказано доставить вас по назначению.

— Ты ещё кто?

— Ваш пилот, мой пассажирский самолёт вон там на полосе ожидает.

— Да я с вами, служащими этого аэродрома, на одном поле ср*ть не сяду, ворюги. Побрезгаю. Сами доберёмся. Вали обратно.

Так мы и ушли, оставив шокированного лейтенанта в воротах. Дальше сделал вот что, уже стемнело, Настя с чемоданом у дороги, а я отбежал, и достал пять големов, один с рацией, обговорили что будем в эфире произносить, и достал «У-2», у меня их ещё три штуки, но вот «Шторьха» больше нет. Так что сходил за Настей, и пока та всё запускала, и мы взлетали, приготовился, подключил наушники, машина радиофицирована, настроил рацию на нужную волну. От Москвы мы уже на пятьдесят километров улетели, и вызвал базу. Отвечать они не имели разрешения, а принимать вполне, радисты дежурят круглые сутки.

— База Сто Шесть, я Танкист, возвращаемся. Будем через час. Отбой.

После этого сразу стал вызывать другого абонента, по другой волне, кстати, по ней работают и на том аэродроме, что мы так нехорошо покинули.

— Листик вызывает Дуб, как слышите меня? Листик вызывает Дуб. Личный код опознания, пятьдесят восемь, индекс Ка.

— Дуб на связи. Приём хороший.

— Принято. Сколько групп свободных?

— Пятеро, две прибудут на базу в течении трёх дней.

— Принято. Немедленно отправить четыре группы, на основной аэродром у столицы, северо-западный. Приказываю, взять языка из командиров, применяя элементы допроса, разрешаю использовать пытки и спецсредства, выяснить куда угнали мой самолёт. У меня с аэродрома, с разрешения его командования, угнали самолёт, якобы некий генерал, командарм. Допросить, выяснить кто и отправить к нему группу. Приказываю, сломать обе руки, и передать от меня, что чужое брать не хорошо. После этого, уничтожить все самолёты на аэродроме. Доложитесь на базу Сто Шесть, они примут.

— Без жертв?

— Постарайтесь без жертв, свои всё же. Пусть генерал на аэродроме отвечает за потерю боевой техники.

— Принято. Информацию получим быстро, рядом со столицей как раз одна наша группа. Перенаправлю их на это задание. На выполнение задачи по уничтожению самолётов потребуется сутки, как задание будет выполнено, доложимся.

— Принято. Отбой.

Вот так и летели дальше, а я довольно улыбался, сидя на месте пассажира биплана, прикидывая, какой сейчас шухер стоит на аэродроме. Понятно, что мне ничего не дадут сделать, прилетят сразу дяди из наркомата товарища Берии, постучат по столу, приказывая отменить, а то и арестуют. Как пропадёт тот майор-дежурный, его я и приказал выкрасть, рожа вороватая не понравилась, причём прям из здания штаба, вырубая всех, кто был на пути, допросить, дальше действовать по обстоятельствам, но найти кто угнал мой самолёт, кто приказал, и сломать им руки. Что б чужое не хапали. Вот тогда все забегают. Сколько на том аэродроме самолётов, я знаю, сканером видел, моего «Шторьха» точно не было, почти полторы сотни, это сильный удар по ПВО столицы, та и так еле сдерживает налёты немцев, и ведь сами летают штурмовать и бомбить, никогда не пойдут они на такое. Спецов я тоже сознательно засветил, думаю уже поняли, что я всегда с ними на связи, и использую их. Мы уже подлетали к аэродрому, я ещё на связи был, слушал разную волну, и услышал вот что, что меня изрядно позабавило. Кто-то чужой, пытался выйти на големов старыми кодами: