Чтение онлайн

— Ты кто, болезный? — спросил кто-то из сидельцев, седой старик лет за сорок. Места почти не было, некоторые даже под нарами на шинелях спали,

— Юрченко, — сообщил я. — Капитан.

— Тот самый, дважды герой? — удивился говоривший.

— Тот самый.

— Ого, и за что тебя?

— Немцы убить не смогли, придумали байку что я их агент, чтобы убрать меня с помощью советских спецслужб. А те и рады, уже награды готовятся принять и остальное. За разоблачение. Уроды ещё те.

— Серьёзное обвинение.

— Какое есть.

— Садись к нам, уступите место прославленному командиру.

В общем, место нашлось на нарах, уплотнились, так что пообщался с сидельцами. Кстати, незаметно достал лекарский амулет, провёл диагностику бока и вылечил травмированную печень. Профессионал бил, серьёзные удары были. И вот так пришлось устраиваться тут. А дальше так дни и покатились, почти две недели, и взбешён я был капитально. Постоянно избивали во время допросов, причём следов почти не было. Не в мясо, били сильно, но аккуратно. Не до такой степени, чтобы я взбрыкнул. На помощь армейцев можно не рассчитывать, у меня сканер универсальный, могу подслушивать на дальности работы. Информацию по танкам всё же доставили в Генштаб. Ох как там возбудились, то что техника есть, было ясно по тем единицам, что училищу передал. Сразу стали планировать куда их, в какие части. Сталину доложились. Генералу, что отвечал за это направление доложили, что я на Лубянке. Но тот отмахнулся, мол, разберутся и отпустят. Да я теперь из принципа им ничего не дам. Нет, дам, разве что за полную цену, что эти танки выпускались с заводов. Бесплатно теперь и ржавого гвоздя от меня не получат. Я ни в чём не сознавался, матом посылал уродов, что на немцев работают, отчего избивали сильнее. Не понравились мои слова, сказанные от чистого сердца. Лекарским амулетом постоянно лечился, в основном внутренние травмы убирал. Даже две трещины в рёбрах было, и выбитый зуб. Не сбегал, хотя мог, мне интересно выяснить порог своей силы воли, и чем это всё закончится. Через две недели, а точнее на одиннадцатый день, было двадцать третье декабря, меня и выпустили из здания. Вещи вернули и даже не извинились, только документы отдали. Типа, пошёл вон.

А ведь курировал мой допрос прямой зам Берии, тому листы допроса на стол клали и нарком требовал ускорить мою проверку. Сволочь с пенсне. Ещё и Сталину в Кремле устно докалывал, что и как идёт. Вчера вечером доложил тому, что вся информация по мне лажа, явно дезинформацию слили. Уже взяли того, через кого она поступила, сразу раскололи. Сталин приказал отпустить, а сделали это только сегодня, к десяти часам. Морщась, хотя себя уже подлечил, это больше играл, вернул всё что тут дали, и переоделся в своё. Вернули всё, по списку, я проверил, даже пистолет, так что зарядил его, на меня настороженно поглядывали местные сотрудники, и вывели наружу.

— Товарищ капитан, я за вами, — обратился ко мне молодой лейтенант в шинели, туго перетянутой ремнями.

— Ты ещё кто?

— Лейтенант Решетин, адъютант генерала Федоренко. Он желает вас видеть.

Это был тот самый генерал что отмахнулся от меня, говоря, что разберутся. Подумав, прикинув всё, я кивнул, сел на заднее сиденье новинкой черной «эмки» и меня повезли в здание управления. Там сдал верхнюю одежду в гардеробе, в валенках так и прошёл в кабинет генерала. От меня серьёзно пованивало, но сам увидеть хотел поскорее.

— А, Юрченко, наконец лично встретились, — вставая из-за стола, сказал генерал, когда я доложился о прибытии. — Читал я твою докладную записку по бронетехнике что готов из захваченной добычи передать…

— Был готов, — прервав того, сказал я.

— Что?

— После того как меня забивали на Лубянке, я ничего властям передавать не собираюсь.

— Погоди, это как?

— Советские власти показали своё истинное лицо, и как ко мне относятся. Я тоже человек, имею характер. Да я теперь из принципа вам ничего не дам. Даже ржавого гвоздя.

— Вот оно как? Не знал. Мне сообщили что с тобой только беседуют. Лицо чистое.

— Чистое, — усмехнулся я, и стал расстёгивать ремень, стянул френч, потом нательную рубаху. Весь торс был чёрным, от синяков, многие расцвели, видно, что они получены в разное время.

И не всё я нарисовал сам, в большинстве действительно получены на Лубянке, генерал же был ошарашен, пробормотав:

— Вот оно как? Ну извини капитан, явно переборщили парни. За что хоть задержали?

— Ставили в вину работу на немцев.

— Они что, идиоты?

— Все одиннадцать дней я убеждал их, что они идиоты. Убедил. Отпустили, — подтвердил я, одеваясь.

— Ты обиду не держи, капитан. Видишь, что происходит? Враг у стен. Какие тут обиды? Тяжело наступаем, отбросив врага. Техника нужна как воздух.

— Не мои проблемы. Впрочем, если всё это вам нужно, платите. Передам.

— В смысле, платите?

— Бесплатно было до избиений. Знаете, я читал книгу о варягах и викингах, там они брали на щит города, захватывая. Всё что могли унести на себе, это личные трофеи, добыча. Забирать не сметь, порубят любого. Продавали потом всё перекупщикам или купцам. Так вот, мне понравились правила воинов Древности. У меня есть добытое имущество и воинское снаряжение. Хотите получить, платите. И бесплатно теперь вам ничего не будет. Благодарите своих друзей с Лубянки.

— Ты не охренел там, капитан?! — больше удивился чем разозлился тот.

— А нах*й тебя генерал ещё не посылали? Ты смотри, мне легко. Думаешь я тут на цыпочках перед тобой плясать буду, всё отдам со счастливой улыбкой? Да пошёл ты к чёрту! Рожу он тут кривит, бесплатно им отдать самими же брошенную технику и оружие не хочу. Идите сами добывайте.

В общем, взбесил тот меня капитально, я и так на краю стою, чтобы сорваться, а тут этот. Тут уже не до правильных слов. Да и не хотел я говорить, что тот хотел услышать. Что всё понимаю, не в обиде за эти одиннадцать дней ада на Лубянке. Ещё как в обиде и в претензии. А генерал со мной дальше даже общаться не стал, вызвал помощника и велел арестовать и на гарнизонную гауптвахту. Будут решать вопрос со мной. Разозлил я генерала, и сильно. Так того и хотел.

— Чего это на тебя генерал разозлился? — спросил помощник Федоренко, когда меня вывели в приёмную.

— Наглый больно, многого хочет.

— Он же вроде по бронетехнике хотел с тобой поговорить?

Помощник тоже капитаном был, и легко на ты перешёл.

— После избиений на Лубянке я вообще ничего передавать не собираюсь, а этот требует. С какой радости? Не заслужили. А тот возмутился. Я его послал матом, и вот результат.

— М-да. Это так под трибунал можешь попасть.

— А пофиг.

Дальше я отказался общаться, мне были неприятны эти люди, разоружили тут же в помещении, документы забрали. В нагрудном кармане было командирское удостоверение, комсомольский билет и направление из училища в Москву, всё вернули на Лубянке, что было. А вот грудь пустая. Наград не было. Пока сюда на «эмке» ехали, расстегнул полушубок и снял награды. Что будет дальше я прекрасно представлял, до суда точно дойдёт, в принципе я даже желал довести, всего лишат. А вот дальше или расстрел, или простым бойцом воевать. Пока ещё штрафных батальонов нет, может и осудят. Увидим. А всё, рубикон пройден, и перешёл его не я. Так что твёрдо решил покинуть Союз, если лагеря или расстрел. Ухожу в партизаны, а после войны за границу. Только перед этим стоит показать, как я зол. А так меня действительно под конвоем доставили на гарнизонную гауптвахту, всё описали, и в одно из помещений. Кроме меня тут двое было, лейтенант-зенитчик и старлей от ВВС. От обоих какой-то сивухой несло, причём пахло одинаково, не удивлюсь если вместе пили и вместе попали патрулю. Проверив их диагностом, действительно отравлены алкоголем, причём, некачественным, и спят по-настоящему. Так что лёг на свободные нары, тут они опущены, и уснул. Впервые не сжавшись для экономии места, свободно и спокойно, вытянув ноги. И при этом продолжал вонять. Из одной камеры в другую. Кстати, глянул на генерала, ауру его записал в блок памяти амулета-сканера. Тот около часа пробыл в кабинете, делал запросы разные. В общем, суету навёл, потом собрался и куда-то поехал. Не знаю куда, не подслушивал. Вырубило ещё когда он в машину садился, сморил сон.

А так я отлично выспался к вечеру, уже стемнело снаружи. Оба моих соседа пришли в себя, тихо общались. К нам ещё одного постояльца подкинули. Тоже капитан, но уже из госпиталя. Поймали без разрешения, в больничной одежде под шинелью. Я в госпитале лежал, в курсе, сделают внушение и утром вернут обратно. Нас разбудили, принесли ужин с гарнизонной столовой. Кстати, а где обед? Я ведь даже не завтракал. Обеда я не помню, хотя привели меня в одиннадцать часов. Это точно. Неужто не дали? Может быть. Так что мы поели, и я поработал, всех троих начало клонить в сон, сдали посуду разносчику, дальше я первым лёг на нары и засопел, делал вид, что дыхание перешло в ровный сон. И остальные клевали носами. И вскоре тоже уснули в разных позах, но уже по-настоящему. Так что отправил их в ещё более глубокий сон, я переоделся, в гражданскую одежду, далее подойдя к дверям, это была железная дверь с засовом, открыл её. Я пока на Лубянке «отдыхал», почти сотню накопителей заполнил. Надо же было время убить чем-то. Даже сам подивился таким результатам. Проверил. Ну так и есть, за полгода Дар с седьмого уровня силы перескочил на шестой. Расту в силе понемногу. Ну и ночами поработал, создавая амулеты. Сделал два. Если честно, один строительный и второй боевой «Прах Легоса». Да на него в основное время и тратил, это второй так, мелочь в догонку. Однако именно строительным, управляя им, отодвинул щеколду и вышел. Сканер всё показывал, так что заперев дверь и быстрым шагом двинул к выходу. Пару раз пришлось затаиться, пропуская мимо служащих, но покинул здание и по одной из улочек побежал прочь, ночь меня скрыла. Да, в пальто на таком морозе холодно.