Чтение онлайн

— Отдыхал значит? — покрутил тот шеей, и стал складывать стяг, чтобы убрать в вещмешок.

— А что, почему себе отдых не устроить? — даже возмутился я.

— Да меня больше твоя наглость поразила, мол, как вообще посмел это совершить? Был бы в чинах, майор там, полковник, но простой боец? Это и удивляет.

— Да ваши майоры и полковники так запуганы, шагу ступить на сторону не смеют. Какой уж им самовольный отпуск? — помогая комиссару убрать стяг, держа горловину вещмешка, хмыкнул я. — Я ведь боец-срочник, выхода в запас с нетерпением жду, срок выходит весной сорок второго. Мне эта война вообще не интересна. Сам я лично уж больше тысячи немцев набил, считаю свой долг перед страной закрытым, пусть другие геройствуют. Не всё мне одному, боевому повару это делать.

— Интересный ты боец, Хайруллин. Постоянно что-то новое подкидываешь. Вроде смотришь, боец как боец, а копнёшь, такое выползает. Знаю я что ты боец срочной службы, повезло, орден получил и звание старшины. Про потерю памяти тоже в газетах писали. Уже пятая серия статей вышла, как вы пробились к нашим в районе Пинска. И фотографии такие, за живое берёт. Особенно те виселицы в Пинске, где висели красноармейцы и сочувствующие им люди.

Я удивлённо заморгал, потому как фото такое пусть и было, но сделал его в Бресте. И вешали не немцы, а их пособники из горожан. В моём дневнике это было. А так больше статьи можно не ждать, я же забрал всё.

— Ну не знаю, лично я своими делами горжусь. Ну а то что самоволка была, отдых устроил, так и что? Не такой я и серьёзный винтик в военной машине. Дивизия погибла, как повар я остро вряд ли кому требуюсь.

— Ну отдохнул и отдохнул, молодец. Теперь такое вряд ли провернёшь.

— До лета сорок второго смысл там бывать? Холода. А вот летом, обязательно снова попаду.

Комиссар убрал вещмешок со стягом в свою машину, что было ожидаемо, а вот то что меня заберёт с собой, не ждал. Там пограничники приехали, из охраны тыла, опросили и быстро оформили. А вот кухню и повозку повёл один из бойцов, комиссар ему письменный приказ выдал, сообщив куда ту вести, а меня в машину, причём я же за руль и сел, временный шофёр мотоцикл повёл следом и вот так прямиком до ближайшей железнодорожной станции. Там на санитарный эшелон, на Москву шёл, нам с комиссаром, мы вдвоём были, купе выделили для личного состава эшелона. Дальше мы общались, я описывал тому всё что было. А с Финской, как очнулся, ощущая себя новорождённым, и до этого момента. Конечно многое упустил, не хотя, но всё же описал почему комдив звание снял, почему в конфликт вошли. Кстати, комиссар меня поддержал, раз полковник, на тот момент будучи начальником штаба присутствовал при сговоре с генералом, то участвовал, значит три доставки учитывать нужно. Согласился, что там кидок должен был быть, вовремя соскочил. Я даже задумался, а не подлизывается ли тот, в контакт так входит, но потом отмахался. Ему это зачем? Главное отлично поговорили, отдохнуть я не успел, а к вечеру мы прибыли в столицу. И да, комиссара я кормил из своих запасов, обед и ужин были. Выходил, и приносил, возвращаясь. Ел уху или плов, и нахваливал. Машина комиссара уже ждала, тот о своём прибытии ещё на станции сообщил, потому и ждали. Меня в казармы столичного гарнизона, там устроили, а комиссар куда-то уехал, ушёл за дальность сканера. Так что карабин в стойку, тут дежурный в звании сержанта командовал, шинель и вещмешок в тумбочку. И в душевые. Казарма пуста, подразделения службу несут, вот и пользовался амулетом. А вот кухню и повозку с конями я явно больше не увижу. Комиссар написал справку, описав что я отбил у немцев и вывез, даже оружие. Всё это на сборный пункт, там распределят.

А тут меня, сидящего на скамейке, под мощными струями воды, схватив за ноги, резко выдернули, лицо водой залито, тряс головой, и глаза в воде, но услышал удовлетворённый голос:

— Попался.

Отреагировал я всё же сразу, рассмотрел три силуэта, поэтому подбив ногами ноги ближайшего, тот на меня рухнул, в правой руке тут же появился «ТТ», и я открыл огонь. Ещё этот на мне возился, истошно крича, как что чую все пули в молоко ушли. Так что перемогавшись, прижал ствол к виску какого-то бойца, начал нажимать на спуск, но затвор в заднем положении, отшвырнув того в сторону, быстро перезарядил оружие, и тут же убрал его, завернув руку за спину. В душевые ворвались двое, с оружием в руках. Сержант и ещё один, на вид сухие, капель на форме нет, а эту тройку я точно окатил. В углу рыдал какой-то боец, кажется тот обделался, запашок был, а сержант спросил:

— Что тут происходит?

— Нападение на меня. Вот этот и ещё двое, убежали, должны быть мокрыми, я их водой окатил. Схватили за ноги и вытащили. Что-то сделать хотели, не знаю, я с передовой и отреагировал. Этому ноги подбил, и из пистолета пытался остальных поразить. Этот на мне шевелился, прицел сбил. Жаль, двое других сбежали.

Сержант, изучая пробоины в стене, гильзы на мокром полу, протянул руку:

— Оружие.

— А ты найди.

Не нашёл, только воду выключил. Тут он обернулся и удивлённо спросил:

— Ты что делаешь?!

А я как раз задрал голову напавшему на меня, и клинок, тяжёлый, от кузнеца, прижал к шее. Строил себе репутацию отморозка. Ясно же что бойцы местные, что им нужно не знаю, так пусть другие бояться ко мне лезть. Мне жуть как не понравилось это внезапное нападение.

— Горло и шею вскрыть. Я всегда так делаю с теми, кто на меня нападает. С две сотни немцев это бы подтвердили, если бы живыми были.

Боец, которого я держал, ещё больше взвыл.

— Отпусти.

Я отпустил, убрав нож за спину, где и прибрал, сержант снова не нашёл. А я сказал:

— Сержант, я же всё равно его найду и голову ему отрежу. Все кто на меня нападает, мне враги в какой бы форме те не были. Дело принципа.

— Ну-ну.

Тут и командиры набежали, уже сообщили, я как раз одевался, так что связали руки сзади и на гауптвахту. Нары были и даже свободное место, так что лёг и вскоре уже спал. А разбудили вскоре, думаю. Не знаю, часов нет, забрали при описи. Я сел на нарах, рядом конвоир-охранник, у дверей знакомый комиссар стоит, явно не в духе, а рядом потный майор, видимо старший тут, повязки дежурного на рукаве у него не было. Тот что-то лепетал об ошибке. Комиссар же, играя скулами, резким голосом, приказал:

— Хайруллин, доложи, как сюда попал.

Мельком глянув в коридор, судя по теням, там изрядно народу, вставать я и не думал, хотя звание у комиссара соответствовало генерал-лейтенанту, вот сидя и описал:

— Заселился в казарме, койку выделили. Там прихватил полотенце и в душевые пошёл. Принимаю душ, а тут меня хватают за ноги, роняют, и выдёргивают наружу. Глаза водой залиты, только три силуэта видел. Один ещё сказал: попался. Ну я одному ноги подбил, тот на меня рухнул. Да ещё, гад, активно шевелился, пока я тех двоих из пистолета выцеливал. Обидно, из-за этого говнюка все пули в стены ушли, те двое сбежали. Я уже проморгался, рассмотрел бойца, молодой, лет восемнадцати, прижал к его голове ствол, жму спуск, а затвор в заднем положении. В вещах нож, так что отшвырнув его, к вещам на лавке, а тут в дешевую забегают двое, с оружием. Сержант что заселял, и боец. Сухие, я тех двух точно забрызгал. Сержант спросил, что произошло, я описал, и сменив «ТТ» на нож, уже собрался перерезать горло нападающему, мало ли дело доделать решит, на спину прыгнет. Да и я всех кто на меня нападает, всегда убиваю. Сержант остановил, не дал уничтожить нападающего. Тот кстати обделался. Тут командиры набежали, меня связали и сюда. Это всё.

То, что нас слушали все сидельцы камеры, ни меня, ни комиссара не волновало. Тот же повернулся к майору и зло зашипел:

— Значит мой боец напал на ваших бойцов беспричинно? Сержанта вашего зарезать хотел? Под трибунал. Развели у себя круговую поруку.

А комиссар имел крутой нрав, арестовали и майора, и того сержанта, меня уже забрали из камеры и тут же в кабинетах, прибывший следователь повёл допрос. Да мою версию быстро подтвердили, сержант сломался, стоило нажать, описало как на самом деле было. Меня пожурили, что не стоило так резко, но понимают, только недавно с диверсантами схватка была. С передовой прибыл, а это многое значило, да и комиссар за меня вписался. Я кстати только тут узнал, что у него фамилия Хрулёв. Часа два и поговорили, так что сопровождающий на выход сопроводил. Дальше стал принимать вещи. Для начала потребовал список изъятого, где я подписался.

— В чём дело? — спускаясь по лестнице, спросил тот следователь, что со мной работал.

Я в это время держал двумя пальцами сержанта, из местных служащих за ноздри, от чего тот вытянувшись в струнку, на цыпочках стоял. Вот и пояснил:

— Отказывается предъявлять бланк со списком изъятых у меня вещей. Вежливо попросил, тот отказался, кучу барахла выдал, отсюда вижу, что половина не моё. Вот, убеждаю его действовать по инструкции.

— Интересные дела тут творятся. Я смотрю подчинённые вполне стоят своего командира, — подходя, сказал военюрист. — Отпустите, сержанта.

Я отпустил, а следователь стоял и молча смотрел на сержанта. Тот вытирая кровавую юшку под носом, нехотя достал смятый как будто изжёванный бланк. Следователь только хмыкнул, изучая его, распрямил, и под взглядом бледнеющего сержанта провёл сверку. Из шестнадцати предметов, совпало только семь. Тот тут же по телефону вызвал конвой. То, что тут происходит, его явно разозлило, и он не работает на местных, по просьбе комиссара прислали стороннего специалиста, выдав широкие полномочия, вот тот с помощниками и работал. А вещи тот обещал вернуть, чуть позже, так что на выход и к казармам, они не так и далеко. Полквартала пройти. Кстати, похоже утро. А светло. Значит на гауптвахте я провёл всю ночь. Да и забирали меня, когда уже часа два как стемнело. Мои вещи на месте, я проверил, и снова в душевую. Казармы пустые, бойцы после завтрака отбыли по местам несения службы. Сержант-дежурный, это другой не знаю его, разрешил использовать душевые и прачечные. Там уже вольнонаёмные. Сдал всё, и нагишом в душевые. А через два часа лежал на койке, отдыхал, в чистой форме и сытый, как раз из столовой пришёл, покормили остатками каши. Меня сержант пытался в дело включить, может со стороны я и напоминаю салагу, но им не был и посылать умею, что и сделал. Просто сказал, что комиссар Хрулёв мне велел отдыхать, и я выполняю. И если сержант так хочет отменить приказ, пусть это делает через комиссара. Так что тот ушёл.