Чтение онлайн

Чекист на это лишь осклабился да усмехнулся:

– Эх, старлей-старлей! Ничему тебя, значит, ни фронт, ни мирная жизнь не научили. И язычок твой не укоротили, вот поэтому ты за четырнадцать лет, что служишь в краснознаменной милиции, до сих пор в участковых сидишь. Смотри, фронтовик-герой, как бы тебе и отсюда вверх тормашками не полететь!

Вот такой крайне неприятный разговор имел Прокутин дней десять назад.

А тут зашел он в отделение на утренний развод – и ему вручают, в числе вороха других, ориентировку: за стрельбу на платформе Тайнинская разыскивается гражданин, предположительно носящий фамилию Петренко, и к нему прилагается рисованный фоторобот. Точь-в-точь похожий на фотографию, что ему чекист тогда демонстрировал.

Вот ведь как! Значит, прав был юнец-кагэбэшник! И впрямь притаился на участке Прокутина враг! Выходит, не просто снимает тот Петренко квартиру у гражданина Кольчужникова, но и преступления совершает?

И вот теперь узнавшему его Михаилу Ефремычу – что делать? Немедленно доложить о местопребывании подозреваемого по команде? Или промолчать, от греха? Или пойти самому в квартиру *** в доме тридцать пять, проверить местонахождение пресловутого гражданина Петренко? Задержать?

Есть над чем задуматься. Хотя если действовать по уставу и совести, что там колебаться: гражданин тот – преступник, посему его следует немедленно задержать и изолировать.

План Елисею Кордубцеву было просто придумать – да непросто исполнить.

Для начала он, как бы советский студент, отправился гулять по Москве. По красивой, солнечной, весенней столице образца 1959 года.

Он прочесал все Бульварное кольцо. Прошелся по Большой Ордынке и Садовому. Спускался в метро и выходил на случайных станциях. На трамвае уезжал в ближайшие пригороды – в Перово поле, например, на Зеленый проспект. Он искал подходящего человека. Человек должен был: а) походить на него самого; б) служить в милиции. Ну, и при этом: в) вокруг и поблизости хорошо бы обойтись без лишних свидетелей.

Мысль о жалости, естественно, даже не пришла ему в голову. Ведь фактически он был не Семеном Кордубцевым из середины двадцатого века, а его внуком Елисеем из века двадцать первого.

И встретил он своего уже под вечер – вот ирония судьбы, неподалеку от собственного дома близ станции Тайнинская. Милиционер, в фуражке и с планшетом, шел, довольно усталый, по почти сельской улице навстречу Елисею. Решение пришло мгновенно – ведь оказался мильтон внешне на него довольно похож. Жаль только, что чином не вышел – какой-то сержант. Но трудно ожидать, с другой стороны, что в советской милиции двадцатилетний ровесник Елисея будет хотя бы капитаном.

Они поравнялись, и Кордубцев сумел, что называется, крупным планом заценить все стати мента. Реально очень похож. И рост, и телосложение совпадают. Открытое лицо, честные глаза – точь-в-точь как он, Сема Кордубцев.

Он остановился и приготовился. Поставил на землю фанерный чемоданчик. Полуоткрыл его. Вытащил железный футляр с «баяном» – сиречь шприцом. Оглянулся. Никого больше не видно было на пустынной окраинной подмосковной улице. Уходил вдаль беспечный милиционерик. Из окон деревенских домов по обе стороны никто не глазел – да и полускрыты были они могучими тополями, росшими по обе стороны немощеной улицы. Никакое транспортное средство не передвигалось по дороге, ни единого пешехода не было видно.

Кордубцев достал шприц, всосал из пузырька заранее подготовленную жидкость. Велиум [136] здесь можно купить даже без рецепта. О соблюдении гигиены волноваться нечего, если даже заразит он мента, заболеть тот не успеет. Он зажал шприц в правой руке, спрятал его в рукаве. В левую подхватил чемоданчик и побежал на рысях, догоняя сержанта.

Он настиг его близ небольшого ручейка, заросшего кустарником. Ни единой души вокруг. Лучшего места и не найдешь. Мильтон беспечно подходил к доскам, переброшенным через водную преграду.

– Товарищ сержант! Товарищ сержант! – взволнованно прокричал издалека Кордубцев.

Тот остановился, не начав форсировать ручей – и не надо, а то одежа промокнет, обернулся:

– Что вам, гражданин?

– Товарищ сержант, товарищ сержант, – взволнованно и запыхавшись, проговорил молодой человек (но на самом деле оставаясь очень даже спокойным). – Там такое происходит! – Кордубцев даже не доставил себе труда придумать, что же реально происходит.

Главное, чтобы ментяра подпустил его на расстояние вытянутой руки. Он и подпустил, немедленно получив удар шприца в шею. Глаза его расширились удивленно: он не понимал, что происходит. А Кордубцев вдавил поршень – и милиционерик потерял возможность что-либо понимать. Он безвольно осел и повалился на бок.

Первые звезды загорались над городом Мытищи, но было еще светло, и больше всего убийца боялся, как бы кто не вздумал проходить мимо. Он схватился за жирные от гуталина сапоги и оттащил тело в кусты. Ему не было ни жалко, ни неприятно, ни противно. Елисей Кордубцев убивал далеко не первый раз, и никаких эмоций он при этом обычно не испытывал – только удовлетворение от хорошо выполненной работы.

В кустах, когда гарантированно никто не мог видеть, он первым делом спрятал в футляр шприц (а футляр – в чемоданчик). Еще пригодится. Потом последовательно раздел мильтона: сапоги, портянки, галифе, китель, рубашка. Оставил только нательное белье. Смешное оно, конечно, у советских людей – синие сатиновые трусы, фуфайка. Взял удостоверение: да, убитый и впрямь на него похож. В кобуре личного оружия не оказалось – ладно, не очень-то и хотелось. Еще один пистолет, запасной, у Кордубцева имелся – купленный, как и первый, изъятый в Мытищинском РОМе [137] , у барыги в Марьиной роще.

Все украденное, включая планшет, он сложил в чемоданчик. Поместилось с трудом, но все-таки крышка закрылась.

Все. Теперь молодой сержант ему больше не нужен. Тот находился в глубокой отключке – спал. Отойдя так, чтобы хлынувшая кровь не запачкала, Кордубцев полоснул его по шее ножом.

Вуаля. Все. Можно возвращаться домой. Плохо только, что в бараке, где проживал свою жалкую жизнь Кордубцев, имелись два лишних свидетеля – мать Семена и его сестра, косоглазая Мария. Он подумал, между делом, а не убить ли их тоже? Просто чтоб не отсвечивали. Не мешались под ногами, не путались. Но потом счел, что пока преждевременно. Возникнет слишком много вопросов, подозрений. Да и потом: куда девать тела, как объяснять свое алиби? Неохота и неразумно тратить на это время. Придется терпеть. Выслушивать их лепетания и нравоучения.

Ветками, кем-то срубленными и валяющимися близ водной преграды, Кордубцев прикрыл тело. Чем позже его найдут, тем лучше.

– Гражданин Кольчужников?

– Да?

– Участковый уполномоченный старший лейтенант Прокутин.

Мужчина залебезил угодливо:

– Слушаю вас внимательно, товарищ старший лейтенант.

– Значит, ты, уважаемый гражданин Кольчужников, бизнесом тут у меня на участке занялся? – Слово «бизнес» в Советском Союзе носило строго негативную окраску и почти всегда являлось синонимом «преступления». – Незаконный доход из своей комнаты извлекаешь? Ты Уголовный кодекс читал? Знаешь, что твои деяния под девяносто восьмую статью УК подпадают? И знаешь, что тебе за твой бизнес будет? Штраф в пятикратном размере от вырученных средств. Давай кайся мне как на духу. Сколько тебе гражданин Петренко за комнату заплатил? За месяц вперед плату ты с него взял? Рубликов четыреста? Али пятьсот? Значит, штраф тебе присужу в размере двух тысяч. Оформлять будем, в суд дело передавать. Судимость у тебя теперь будет, Кольчужников! Да и комнатку твою изымем! А то и обе как орудие преступления! За сто первый километр поедешь!

– Нет, прошу! Товарищ старший лейтенант! Петренко этот – племянник мой двоюродный. С Ленобласти приехал. Товарищ он военный. Я удостоверение личности офицера видел. О должности приехал хлопотать. Приютил я его. Почему сразу деньги с него я получил? С чего взяли вы, гражданин начальник? Ну, широкая у меня душа – почему не помочь товарищу, как советскому человеку полагается!

– Ох, врешь ты, гражданин Кольчужников! Ох, врешь!

– Никак нет, товарищ старший лейтенант!

– Где сейчас этот гражданин Петренко? Проживает у тебя? Или съехал?