Чтение онлайн

– Никак нет, товарищ участковый уполномоченный! Проживает!

– Ладно, Кольчужников. Отпущу тебя на первый раз, без протокола. Только смотри: о том, что Петренко этим органы интересовались, – ни гугу. Обмолвишься – сядешь у меня, понял?

Оперативное донесение.

Из оперативных источников стало известно, что объявленный в розыск гражданин ПЕТРЕНКО Александр Тимофеевич временно проживает в городе Москве в доме номер 35 по улице Чернышевского, в квартире ***, где он незаконно снимает вподнаем жилое помещение (комнату) у гражданина КОЛЬЧУЖНИКОВА.

УУМ [138] , ст. л-т милиции Прокутин.

Конечно, после убийства милиционера лезть в самое пекло – страшновато. Но если рассудить здраво – не успели они еще труп мильтона, вчера только вечером убиенного, найти. А даже если успели – вряд ли ориентировки по отделениям разослали. Тем более по московским. Все-таки два совсем разных ведомства – столичная ментовка и подмосковная. Да и вообще тут у них, в пятьдесят девятом году, по части передачи оперативной информации – скорости замедленные. Никаких тебе мессенджеров, электронной почты, факсов. Даже до телетайпов прогресс еще не добрался. Все больше при помощи телефонограмм общаются. Поэтому можно рискнуть.

Пришлось встать пораньше – мать и сестра еще спали. Кордубцев даже чаю пить не стал, подхватил свой чемоданчик, набитый милицейской формой с убитого, и отправился к платформе. Не доходя, в лесополосе переоделся. Рубашка и брюки оказались длинноваты. Зато китель сел как влитой. И сапоги оказались всего на размер больше (хорошо, что не меньше). Откуда-то вдруг появилось у него умение наматывать портянки. Сроду никогда Елисей их не касался, а видать, записалось куда-то на подкорку, вошло в кожу и кости деда его Семена. А еще он сунул в пустую кобуру свой второй пистолет (приобретенный, как и первый, у барыги в Марьиной роще).

Свое гражданское он аккуратно сложил, в чемоданчик спрятал и зашагал в сторону платформы. Предстал перед публикой, ожидавшей электрички, уже в виде правоохранителя-сержанта.

Он сразу почувствовал, как изменилось к нему отношение. После вчерашнего скромного студентика он, ни на год не повзрослев, враз стал заметным, значительным, уважаемым. С войны еще сохранилось почтение советского народонаселения к форме. К любой, а милицейской в особенности. Ведь как считалось тогда, милиция берегла, помогала, выручала. Много их бродило, по тогдашним кинофильмам и книгам, доблестных постовых, которые и заблудившегося ребенка мамаше вернут, и старушку через дорогу переведут, и нужный адрес провинциалу подскажут.

В переполненном вагоне – Подмосковье с утра ехало на работу/на службу в столицу – ему чуть не место хотели уступать. Со стороны девушек и молодых женщин явно градус интереса к Кордубцеву повысился по сравнению с обычным студентом.

Вот так, купаясь в лучах незаслуженной народной любви, ряженый дошел до отделения милиции. Оно с площадью трех вокзалов рядом находилось, на задах Казанского, по номеру шестьдесят девятое, а по адресу: Новорязанская улица, дом четыре. Вот здесь, на крыльце, по-настоящему страшно стало: вдруг он чем-то себя выдаст? Не так скажет-посмотрит-повернется?

Чтобы преодолеть робость, подошел к парочке мильтонов, что возле урны раскуривали папироски. По званиям один ему ровня – сержант, а второй и вовсе рядовой. В неформальном стиле небрежно козырнул, проговорил: «Здравия желаю!» Представился довольно неразборчиво: «Валентин Вахрушев» (у убитого, судя по ксиве, фамилия была Бахрушин). Добавил: «Прикомандирован к вам от Мытищинского райотдела». Никто особо не заинтересовался, не стал расспрашивать. Ну, прикомандирован – значит, прикомандирован. И Кордубцев как-то сразу успокоился. Переспросил:

– А развод у вас когда? В девять?

– Да. Сам товарищ майор проводит. Не дай бог тебе опоздать, – и оба захихикали.

– А пароль для ЦАБа [139] сегодня у вас какой? Не знаю, наш, подмосковный, будет действовать?

– Пароль – «пируэт».

– Благодарю.

После этого короткого диалога, никем не заподозренный и потому совершенно успокоенный, Кордубцев вошел в отделение.

Никаких обезьянников в стиле последних лет или пластиковых загородок с решетками там не было. В духе открытости и близости – народу полагалась дубовая стойка в половину человеческого роста. За ней хозяйничал старший лейтенант, видимо, дежурный по отделению. Крутился еще молодой сержант. К нему Кордубцев и обратился:

– Разреши позвонить?

– Зачем тебе? – нахмурился милиционерик.

– Алиментщика злостного устанавливаю, в ЦАБе адрес по прописке узнать.

– Давай звони.

Кордубцев зашел за стойку, набрал номер адресного бюро – номер этот тут же, для забывчивых, на рукописном плакатике значился.

– Алло? Абонирует «пируэт». Нужен адрес по прописке Семуговой Варвары.

И через минуту девочка из ЦАБа откликнулась:

– Ленинский проспект, тридцать семь «а», квартира ***.

– Спасибо.

Дежурный сержантик саданул пришлеца локтем под ребра:

– Говорил, алиментщика вычисляешь, а сам Варвару какую-то разыскиваешь. Злоупотребляешь положением, а?

– Прости, дружище. Запала девчонка в голову – жить без нее не могу.

– Познакомь!

– Ага, сейчас. Жену отдай дяде, а сам иди к Наде.

Сержант расхохотался.

Подошло время развода. Личный состав отделения стекался в зал для собраний. Кордубцев забился в самый дальний угол, раскрыл, как и все, кожаный планшет. Никто ни им, ни его личностью или документами не интересовался.

Наконец явился поджарый седовласый майор – явно фронтовик, с кучей орденских планок. Все встали «смирно», начальник усадил служивых жестом и стал докладывать обстановку. Кордубцев делал вид, что внимает, записывает. О вчерашнем убийстве сотрудника подмосковной милиции ничего не сообщалось – значит, труп еще не нашли.

А в конце, скороговоркой, очень бегло, вдруг прозвучало то, ради чего все затевалось, – и убийство, и маскарад с переодеванием, и визит в ментуру:

– Обнаружено местонахождение подозреваемого в нанесении тяжких телесных на платформе Тайнинская гражданина Петренко. По оперативным данным, он временно проживает в городе Москве, по адресу: улица Чернышевского, дом тридцать пять, квартира ***.

После развода, неторопливо, вместе со всеми ментами, ряженый сержант вышел из отделения. Никто им по-прежнему не интересовался. Поразительную беспечность проявляли сотрудники советской милиции! Да и что у них, честно говоря, за преступления в пятьдесят девятом творились! (Об этом хотя бы по разводу можно было судить.) Кража белья, сушащегося во дворе на веревке. Сумку срезали бритвой в трамвае. Пьяная поножовщина на кухне в коммуналке. Никакого тебе терроризма или ОПГ – поневоле расслабишься.