Чтение онлайн

Ей удалось установить номера обоих авто, на которых он передвигался в последнее время. (Они менялись, но нечасто, раз в три-четыре месяца.) Оба номера, и на «мерсе» Козлова, и на джипе охраны, – блатные, с кодом АМР.

Варя задала поиск. Последний раз оба номера почти одновременно мелькнули в поле зрения дорожной камеры по направлению к Китайгородскому проезду, в 8.15 утра. Значит, невзирая на воскресенье, Козлов перся на службу – трудоголиком заделался, что ли? Или вынашивает свои зловещие планы?

Скорее из озорства, чем из реальной надобности, Варя поставила «флажок», чтобы система известила ее, когда эти два госномера снова возникнут в сети. Встала, сделала два-три шага по тесному кабинетику. Выпить еще чаю или собираться домой?

Интересно, как там Данилов? Когда вернется? Вдруг сегодня? Они договорились, что звонить друг другу не будут – да она и не сможет ответить: здесь, в бункере комиссии, мобильники не ловят.

Вряд ли он обернется за один день. Не буду спешить, решила она и включила электрический чайник. Бутербродов больше не осталось, зато сушек – море.

Вдруг звякнуло оповещение из сети дорожного наблюдения, к которой подключилась Варя. И тут же – еще одно. Она бросилась к монитору.

На схеме Москвы, в самом центре, пульсировали две точки. Они не двигались, стояли на месте. Варя посмотрела где: в Китайгородском проезде.

Объект и сопровождающий его джип, значит, выехали из своего бункера на заднем дворе офиса. Но почему остановились?

Варя вызвала на монитор изображение с камеры: самый центр Москвы, смеркается, но движение не слишком интенсивное – вечер воскресенья. А два лимузина стоят у тротуара: один «Мерседес»-седан, второй джип. Остановка там запрещена, но для таких, с кодом АМР, закон не писан.

Вдруг с заднего сиденья из «мерса» выходит человек. Через камеру его прекрасно видно. На нем костюм-тройка и водолазка. Он разворачивается лицом к видео. Лицо узнаваемо: это Козлов. Он смотрит прямо в объектив, улыбается и машет рукой. Варя, по эту сторону экрана, отшатывается. А Козлов сгоняет улыбку со своего лица. Хищно оскаливается. А потом воздевает правую руку в неприличном жесте, поднимая средний палец и адресует его прямо в камеру – сюда, наблюдающей за ним Варе!

Со своей бывшей – первой и последней женой Наташей – Данилов отношения поддерживал. Не настолько, чтоб в гости ходить или с Новым годом и с днем рождения поздравлять. Но когда что-то требовалось по делу, друг к другу обращались.

Поэтому, едва они с Петренко и Варварой на памятной прогулке в Кусково решили, что им необходима журналистская поддержка, прежде всего Данилов подумал о ней.

Когда они поженились двадцать с лишним лет назад, Наташа только-только поступила на журфак. Когда официально развелись, она этот «фак» оканчивала. Но с тех пор, за пятнадцать лет, сделала впечатляющую карьеру – причем, в отличие от самого Алексея и десятков его (и ее) однокурсников, – в профессии, в журналистике.

Данилов за ней не то чтобы следил, но знал, что теперь Нарышкина – одна из главных звезд новостного «телеграма», и подписчиков у нее – за миллион. Он иногда по этому поводу нечто вроде гордости испытывал: не он ли свою молодую женушку все три года, пока они действительно были вместе (последние два – числились в браке только номинально), наставлял на путь истинный по части журналистских каверз, и даже заметки за нее порой писал (или правил).

Но, конечно, ума и таланта у Наташки и без его вмешательства хватало. А насчет помощи в карьере – основную протекцию, честно сказать, оказывал дочурке тесть, Максим Петрович, который в былые времена начальником бюро «Американского радио» в Москве числился.

Так или иначе, пробилась Наталья в суровом, непримиримом и злом мире отечественной журналистики.

Но Алексей Наташу за все годы никогда ни о чем не просил. По части просьб она скорее отличалась. И суммарный счет одолжений в ее пользу сухой выходил: четыре или пять – ноль.

В основном когда Данилов практиковать начал, она ему своих подружек/друзей/родственниц подсылала. И он реально им помогал. Все клиентки, организованные бывшей, в итоге страшно счастливы были. Наташка потом ему названивала, горячо благодарила.

Началось все лет пятнадцать назад с… Как ее звали? Агния? Аглая? Что-то достоевское. Девушке, помнится, потребовалось ни больше ни меньше – приворотное зелье. Оказалась она в те времена безумно влюблена в некоего принца (точнее, ей самой так представлялось). Мечта всей ее жизни была – очутиться с ним в одной постели, причем раз и навсегда. И никогда больше чтобы из нее не вылезать.

Данилов сначала побеседовал с клиенткой – он как раз начал практиковать, арендовал офис на «Новокузнецкой» и был чрезвычайно горд сим обстоятельством. Из первичной беседы, впрочем, выяснилось, что дела плохи: девушка говорила об объекте своей любви исключительно с придыханием, он в ее представлении был сосудом всех мыслимых и немыслимых достоинств. Сам же предмет неземной страсти мог, к примеру, попросту не прийти на свидание под смехотворным предлогом: проспал. Или, мучимый вдруг нахлынувшей похотью, требовал от девушки секса прямо на скамейке в оживленном парке (и в итоге получал его).

Данилов, помнится, сказал тогда, что надо настраиваться на длительную совместную работу, и проведет он с ней не менее двадцати сеансов. Эффект обещает только в конце курса, а чтобы не соскочила раньше времени, просит за все визиты деньги оптом, вперед. Она тогда фыркнула, сбежала – но на второй день явилась заплаканная и оплатила курс.

Алексей попросил клиентку познакомить с избранником – привести инкогнито, к примеру, на вечеринку, куда пригласит и его. Она выполнила задание. Данилов понаблюдал «принца» и сделал самые неутешительные выводы. Тот ни в грош не ставил объект – мог, к примеру, в ее присутствии целоваться взасос с другой, а она только смотрела на него овечьим взглядом и глупо хихикала. Он мог бы, конечно, приворотить заказанного – да только знал по опыту, что чары его действуют недолго, от силы полгода, потом придет протрезвление и жизнь Аглаи (или Агнии?) превратится в ад.

И он своевольно взялся за обратный процесс: начал не приворачивать подонка-«принца» к девушке, а, напротив, отворачивать ее от него. Ему, с его способностями, нетрудно оказалось выведать разнообразные гнусности, которые творил по жизни этот предмет горячей любви. К примеру, отнимал пенсию у своей престарелой матери, кричал ей: «Заткнись, старуха!» – и бил по лицу. Или же в школьные годы имел обыкновение мучить котят: однажды распял кошечку, забив гвозди в стенку сарая. Потихоньку, по капле, в течение двадцати положенных сеансов, Данилов вливал эти и подобные истории (в которых не оказалось недостатка) в уши Агнии-Аглаи. А однажды – тут ему и стараться особенно не пришлось – достаточно оказалось просто познакомить «принца» с подружкой заказчицы: несчастная клиентка обнаружила свой предмет в постели подруги.

Короче, девчонка от своей несчастной любви в итоге совершенно исцелилась, вдобавок познакомилась прямо на Новокузнецкой, выходя из офиса Данилова, с прекрасным парнем, умным и верным (он сам от того, что подстроил это нечаянное рандеву, всячески открещивался). Они, кажется, в итоге поженились и до сих пор живут вместе, воспитывают троих сыновей-богатырей.

Похожая история имелась и с другой нарышкинской креатурой – лет десять назад. Та, в ту пору совсем юная, совершенно не ценила себя и имела самооценку ниже плинтуса. Оказывала сексуальные услуги любому скоту по первому требованию и практически ничего не получала взамен, включая собственное удовольствие, потому что ничего у партнеров не просила и не требовала.