Чтение онлайн

– Знаю, – Джонатан усмехнулся. – Кстати, Паука он не любит.

– А что, есть любящие? – изумился Фредди.

– Боятся его ещё многие, – улыбнувшись, серьёзно ответил Джонатан. – Против не пойдут.

– Поддержат?

– Предпочтут выждать. Многие благодарны русским за то, что придавили Паука. Вместе с Империей, но власть меняется, а деньги остаются. А вот тут совсем интересные, – Джонатан усмехнулся, – нюансы и аспекты. За Пауком тоже кое-кто стоял, помогал и поддерживал. Им он теперь не нужен, и они ищут нового, а заодно и тех, кто обидел их… Сам Паук… Хэллоуинская резня здорово подкосила его. Ведомства первенца нет. От «Старого Охотничьего Клуба» одни клочки по закоулочкам, боятся шевельнуться, чтобы русские не заметили. «Белая Смерть» там же в той же и ещё глубже. Кровопускание русские им устроили знатное.

– Ну, они и сами старались.

– Да, программа самоликвидации СБ оказалась выгодна. Особенно тем, кто за Пауком и хотел спрятать концы.

– Подстава?

– Думаю и это. Здесь слишком много игроков, Фредди. Лавировать надо очень осторожно. Да, кое-что прояснилось. Знаешь, у кого все счета СБ и выморочное имущество жертв СБ? У профессора Бурлакова! – Джонатан довольно расхохотался, видя изумление Фредди. – Экономический Клуб до сих пор в шоке. Как чисто и быстро это было провёрнуто. Вот на эти деньги его Комитет и устроил репатриацию, выплаты ссуд и компенсаций. Представляешь, каждому репатрианту-жертве, говорят, не знаю только в рублях или кредитках, десять тысяч и ещё столько же на семью. Беспроцентно – это точно, а если всё по правилам, ну, там есть свои заморочки, то и безвозвратно. Ну, и ещё. По людским ресурсам. Нам скинули всех пленных, которые ни хрена не умеют, кроме как воевать и то весьма хреново, а забрали своих, умелых, обученных, работящих, семейственных…

– Угу, – Фредди углубился в размышления. – А просто жертве, без репатриации?

– Вроде чуть меньше, – пожал плечами Джонатан. – А что?

– Сколько ни дадут, всё подмога, – деловито рассуждал Фредди. – Тебе сложно, а я сойду. Сидел, здоровье терял. Уорринг всё же. Чем не жертва?

– У тебя есть доказательства? – так же деловито поинтересовался Джонатан. – Ну, номер на руке не нужен, в лагере ты не был, засыплешься на допросе. Характерные шрамы… залечены. Розыскная карта есть? Или начальник тюрьмы подтвердит, как свидетель?

– Когда не везёт, тогда не везёт, – мрачно ответил Фредди.

И оба счастливо заржали.

Отсмеявшись, Фредди допил свой стакан и встал.

– Двадцать тысяч большие деньги, но жадность до добра не доводит, Джонни.

– И когда ты это узнал?

– В Аризоне это с пелёнок знают, – ответил Фредди, поставил свой стакан в бар и потянулся, упираясь кулаками в поясницу. – Всё?

– Со Стефом о посёлке говорил?

– Стеф не против. Свой дом… всё сказано.

– Остальным он объяснит, – кивнул Джонатан и встал. – Неделю дадим пошуметь и начнём.

– Место присмотрел?

– Завтра покажу.

И посмеялись, и всё решили. День кончен. Фредди ушёл к себе. Джонатан убрал в баре, постелил себе и разбил головни в камине, чтобы ночью не стрельнули искрой. И стада нет, и догляд за хозяйством лучше, чем в прошлом году, а они ещё сильнее завязли. Но он и не хочет по-другому. Так, основа заложена, товарное стадо будет через два, ну, три года, хозяйство, в основном, сделано, не прибыльно, но и не убыточно, теперь посёлок, затем разобрать Большой Дом уже до фундамента, и его почистить, там тоже могут быть… сюрпризы, и начать строить уже свой дом, на это кладём… Пяти лет хватит? Нет, пока конкретизировать не будем. Тем более, что ни «Октаву», ни точки упускать нельзя. Чтобы всё крутилось, тикало и капало, спешить нельзя. И останавливаться тоже.

Тянуть с крольчатником больше было нельзя. В следующие выходные уже покос. С кроликами успеется, а вот стройку надо до покоса свалить.

– Страда, понимаешь?

Колька, сгорбившись над тарелкой, хлебал щи. Эркин кивнул. Слово это он слышал не раз и уже хорошо понимал.

– Сделаем. И с покосом поможем.

– Умеешь косить? – удивился Колька. – Откуда?

– Приходилось, – кратко ответил Эркин.

Вспоминать имение и, тем более, говорить о нём, ему не хотелось. Вряд ли Колька понял причину его немногословности, но настаивать или расспрашивать не стал.

– Вообще-то, по правилам, четырнадцатого начинают, – заговорил опять о покосе Колька.

– Начни тут, – хмыкнул Саныч, – когда в первую работаешь. А покос с утра хорош. По росе. И хоть сдохни, а, кроме субботы с воскресеньем, других дней нету.

Разговор сразу стал общим. Своего хозяйства не было только у Эркина и Миняя, а у Ряхи то ли не было, то ли он им не занимался. Ну, так Ряха он Ряха и есть, чего с него? Он даже и не пытался встрять в общий разговор со своей трепотнёй.

За работой особо не поговоришь, бегали, как всегда во вторую смену. Потому как, раньше управимся – быстрее свалим. Эркин работал тоже как всегда: споро и без лишней суеты. Подходя к очередному контейнеру, он уже издали видел, как его ухватить и куда придётся катить. И, опять же как всегда, работая, он думал о своём.

Вчера они с Андреем до работы пошли к Кольке.

– Строить, – объяснял по дороге Андрей, – чтобы не абы как, так заранее и посмотреть, и разметить надо.

– Ну, понял, – Эркин искоса посмотрел на него. – Как на Купалу гульнул?

– Аж небо загорелось, – весело ответил по-английски Андрей.

– И купался вместях? – невинным тоном спросил по-русски Эркин.

Андрей покраснел, но ответил тоже по-русски.

– Так по закону-обычаю положено. Не я ставил, не мне и ломать.

Эркин засмеялся.

– Ну, разве что так.

Засмеялся и Андрей.

– Слушай, а я кутойса там видел. И знаешь, с кем? С Джинни. Пришли вместе и ушли вместе. Положил он на неё глаз.

– И пуск ай, – улыбнулся Эркин. – Тебе, что ли, дорогу перебежали?

– Я не жадный, – хохотнул Андрей. – Да с такой крутить, это ж жениться надо. А мне и так хорошо.

Эркин охотно рассмеялся, соглашаясь и с первым, и со вторым утверждением.

Придя с купальской ночи, Андрей завалился спать и спал чуть ли не до полдня. Зато сейчас… как огурчик.

Материал у Кольки был уже закуплен, и место размечено. Но чтоб Андрей да не взбрыкнул… хотя… и взбрыком-то не назовёшь. Так вдруг ни с того, ни с сего… Они чертежи в книжке смотрели, сидели в саду под яблоней, и Андрей вдруг:

– А Семён что, совсем не встаёт? Есть, я слышал, кресла такие, на колёсах.

Колька нехотя ответил:

– Есть. Да громоздкие они, дредноутом. Ни в дверь не пройдёт, ни с крыльца не спустишь. А складное за свои деньги, а там уж цена… ни по его пенсии, ни по моей зарплате.

Они молча слушали, А Колька яростно – видно, накипело – и тихо, чтоб не услышали хлопочущая в доме и саду Эсфирь и бегавший за ней Колобок, выкладывал:

– Дембельские мои на дом ушли. Расплатились, а земля-то не моя, в аренде, да за огород аренда, да клин под картошкой, чтоб зимой не загнуться на голой крупе, да ещё покос я снял. Сено-то покупное зимой, знаешь, как кусается. А Маньку кормить надо, а то хрен молока нюхнёшь. Маму Фиру с домом-то хорошо нагрели. Меня-то не было, я служил ещё, а она с Колобком на руках, и Семён в госпитале ждёт, когда его домой заберут. Ну, и подписала всё. Родня деньги-то ей дала. Да в рост, да на бумаге одно, а по жизни больше. Или живи, дескать, у нас, да по хозяйству помогай, это батрачкой, значит, дармовой. Я ж, считай, только на аренду эту, чтоб её… – в его речи всё чаще проскакивала горькая ругань – только и работаю. А без овоща и картошки своей загнёмся. А Сёме лекарства нужны. Процедур-то здесь никаких. Хорошо ещё, врач от ветеранского Комитета раз в квартал, ну, бесплатный осмотр, ну, и лекарств оставит. А их на месяц хватает, прикупай за живые деньги. Ладно, – он махнул рукой, выругался длинной сложной конструкцией и достал сигареты.