Чтение онлайн

Бывший Смольный институт благородных девиц, одна из аудиторий на втором этаже, теперь кабинет начальника Петрограда. Пока обстановка довольно скромная, в духе революционного аскетизма. Пожимаем друг другу руки и знакомимся, точнее представляемся.

— О цели визита не спрашиваю, с вашей биографией знаком. С прибытием в родной город, Андрей Николаевич!

— Спасибо, но целей у меня на самом деле несколько, Григорий Евсеевич. Начнём с самой актуальной — груз на борту финского парохода «Марьятта» принадлежит мне. Указанный в коносаменте владелец фиктивный. Не могли бы вы распорядиться, чтобы его не обижали? Равно как и капитана с остальной командой.

— Интересный заход… А что делать с грузом?

— Поместите пока на таможенный склад, им распорядится председатель СНК, товарищ Ленин. Во всяком случае, я планировал именно так. А пароход пусть уходит, он нам ещё пригодится. Мало желающих, знаете ли, заниматься такими опасными перевозками

— Нам… Всё интереснее и интереснее, Андрей Николаевич. Да будет так. Товарищу Ленину я доложу немедленно.

— Прошу вас доложить, что Андрей Малетин, представитель издательского дома «Граналь», прибыл для продолжения интервью с товарищем Лениным. Про груз и обстоятельства прошу по телеграфу не упоминать. Не доверяю я телеграфной связи, её только ленивый не читает. Вы ведь и сами это знаете.

— Это у вас там только ленивый не читает, — усмехается Зиновьев, — а у нас всё под контролем.

Мели Емеля, ага.

— И тем не менее, Григорий Евсеевич, убедительно прошу вас эту просьбу уважить. Даже если у меня паранойя — это ещё не значит, что за мной не следят.

— Ха-ха. Мне нравится ваш юмор, Андрей Николаевич. Доложу, как вы просите. Мне придётся отлучиться на узел связи самому. Чаю?

— Газет, пожалуйста, если можно. От чая зубы темнеют.

Зиновьев вернулся через час.

— Я доложил товарищу Ленину всё, в том числе про груз и обстоятельства, — не дождавшись моей реакции, после паузы начальник Петрограда продолжил, — естественно шифрограммой, поэтому утечки можете не опасаться. Мы обучены конспирации ещё со времён подпольной работы.

— Благодарю, Григорий Евсеевич. Какие распоряжения отдал товарищ Ленин?

— Груз принять на склад, склад опечатать, пароход отпустить, а вас отправить в Москву, как только закончите свои дела в Петрограде.

— Других дел в Петрограде у меня нет, готов отправиться первым же поездом.

— Не будете встречаться с родными?

— Планирую на обратном пути навестить могилу матери на Лазаревском кладбище. Может быть, и с родными встречусь. У отца другая семья и мы с ним давно не близки.

Про кладбище упоминаю не случайно. Наверняка Зиновьев распорядится привести могилу в порядок, Андрюхе Малетину это было бы приятно, а я ему теперь по жизни должен.

— Тогда завтра. В три часа по полудни, скорым.

«Скорые» пока не очень-то скорые, от Петрограда до Москвы идут шестнадцать часов. В Москву прибуду утром, в семь, если без опозданий.

— Отлично. Где я могу обменять франки на рубли, Григорий Евсеевич?

— Зачем вам рубли?

— Странный вопрос. Мне нужно где-то переночевать, это ведь пока не бесплатно. Еда, извозчик, газеты. Да мало ли…

— Все расходы за счёт принимающей стороны. Вас будет сопровождать человек, он всё решит. Это в том числе и для обеспечения вашей безопасности, Андрей Николаевич.

Няньку-сопровождающего из ВЧК приставляли и к Граналю, а вот расходы Жюлю не оплачивали. Меня ценят выше.

— Я всё понимаю.

«Первый дом Петроградского совета», бывшая «Астория», изрядно обветшавшая во время войны и смуты, но не до полной разрухи, даже вода горячая подаётся. Самый центр города — десять минут пешком до Дворцовой площади, столько же до Невского проспекта. С удовольствием погулял. Центр Петрограда гнетущего впечатления не производил. По сравнению с картинками из памяти Малетина — фасады домов потемнели, краска давно не обновлялась, но на улицах чисто, дворники работают. Жить можно.

К ужину подъехал Зиновьев.

— Не возражаете против компании, Андрей Николаевич?

— Почту за честь, Григорий Евсеевич.

— Понимаю, что фраза эта у вас дежурная, а всё равно приятно.

Ресторан «Астория» теперь столовая городского Совета, поэтому выбор блюд из трёх дежурных, салат всего один — сезонный. Сейчас самый салатный сезон — в наличие огурцы и помидоры со свежей зеленью. Отлично, в еде я неприхотлив, совсем не гурман. Аперитивом выпили по полтинничку водки. Зиновьев пытался разговорить меня по поводу странного груза и дальнейших планов, но не преуспел. Он хоть и член Политбюро, но в моём деле ничего не решающий. Сейчас решение примет/продавит Ленин, а дальше я планирую работать со Сталиным. Я умею изящно уходить от ответов на неудобные вопросы, да и не имелось у меня пока ответов, поэтому перевести стрелки на собеседника удалось без труда. Дай человеку похвастаться, восхитись им, и его симпатии добьёшься обязательно. Для дижестива в закромах нашлась бутылка «Шустовского», и под коньячок Зиновьев сдал мне весь расклад в руководстве большевиков по отношению к НЭПу. Ленин на Десятом съезде решение продавил, но под соусом, что мера эта вынужденная и временная, а вообще против такого тактического отступления были настроены более половины делегатов, и самым ярым противником выступал Троцкий. Сам Зиновьев отступлению, пусть и тактическому, перед капитализмом тоже не сильно рад, но в пику Троцкому, которого он опасается, как возможного (и вполне реального) «Нового Бонапарта», НЭП поддержал, Как и Сталин, Каменев, Рыков, Дзержинский. Сильно никто не рад, но необходимость этого тактического маневра они признают. Ими я интересовался под предлогом продолжения интервью для «Тайм». Договорился на интервью и с самим Зиновьевым, уже на обратном пути. Тогда же пообещал провести творческий вечер с автограф сессией. Расстались с Григорием Евсеевичем хорошими приятелями. Один голос поддержки в Политбюро ЦК ВКП(б) у меня теперь точно есть, а в ЦК у Зиновьева целая группа товарищей-единомышленников, так что результат у нашего общения получился просто отличный.

В Москве меня заселили во «Второй дом Московского совета», бывший «Метрополь». Опять самый центр, Театральная площадь. Опять с удовольствием погулял. В центре Москвы разрухи тоже не наблюдается. И здесь жить можно.

Ленин. Что бы о нём не говорили, как бы не оценивали, но одно бесспорно — историю этот человек изменил. Не просто оставил в ней заметный след, а именно изменил, причём всю мировую историю. Личность действительно выдающаяся. Передаю вождю мирового пролетариата итоговый номер «Тайм» за 1920 год, с его портретом на обложке и подписью моего партнёра: «Этот номер удвоил нам тираж. Бесконечно благодарен за интервью, искренне ваш. Жюль Граналь».

Об успехе листинга «Граналь Медиа» на Нью-Йоркской фондовой бирже Ленин безусловно уже знает. Хитро щурит и без того раскосые глаза.

— Вы владеете долей в холдинге Граналя, Андрей Николаевич? — общаться по имени обществу мы договорились при знакомстве, сразу после рукопожатия.

— Владею, Владимир Ильич. И довольно значительной долей.

— И ваш груз это?

— Это вам решать. Это вполне может быть подарком.

— А ещё чем может быть?

— Началом долгосрочного сотрудничества. Я готов помочь вам купить у капиталистов ту самую верёвку, — улыбаюсь, — подарков же много не может быть по определению.

— Красивый ход, — улыбается Ленин в ответ. Оценил, приятно, — а вы, значит, не капиталист?

— Теперь капиталист, конечно. Но очень надеюсь, что мне зачтётся помощь вам. Капитализм мне не жалко, я способен прокормиться с пера.

— А Джон Пирпонт Морган способен?

Молодец, Ильич. В теме. Сходу в яблочко залепил. Я ведь это яблочко специально так старательно рисовал.

Пожимаю плечами.

— Джек человек очень талантливый, он на многое способен. К тому же он уверен, что лично до него вы не доберётесь, а конкурентов Моргану не жалко.