Чтение онлайн

— Именно потому, ага. Соображаешь, Джек. Просто отдай этот «сифилис», не трогай его.

— Я трогал, — доктор Зигберт Риппе пребывал в перманентном шоке. Втянули человека в блудняк, а ведь он даже не расовый банкир, а учёный-экономист, и тут такие мы.

— У вас на это иммунитет, доктор. У Джека такого нет. Нам всем есть чем заняться, джентльмены.

— Почему Куба, я уже понял…

Дурак не поймёт, после введения сухого закона…

— … но…

Наверное, в этот момент в моих глазах что-то такое мелькнуло.

— … ты мой друг, Эндрю. Кому отдать?

— Сам реши, Джек. Это финансовый сифилис, кого не жалко — тому и отдай.

— Мне из них никого не жалко, Эндрю.

— А как-же корпоративная солидарность кровопийц?

— Ха-ха, умеешь ты в слова, Эндрю… Нет никакой солидарности. Я с удовольствием станцую на их могилах.

— Тогда пусть доктор Риппе опубликует свои предложения-идеи в прессе, и пусть эти твари сами делят — кому и сколько «сифилиса» на свой конец «намотать». Нам есть, чем заняться, Джек.

Нам действительно есть, чем заняться. На прошлой встрече с Морганом мы обсудили Россию, с планом по её модернизации. «Друга Джека» идея «запасного аэродрома» очень заинтересовала. Конечно, трудности будут, но Джон Пирпонт Морган-младший таких простых трудностей не боится. Мы тогда долго говорили — и о «Красных», и о русских, и про «всеобщий пиздец» наступающего будущего, с крахом колониальной системы. Нет, сам «друг Джек» до этого точно не доживёт, ему уже сейчас пятьдесят четыре, но у него ведь есть наследники.

С «жидами» друг Джек и так в контрах, в моей истории жиды его бизнес расчленили, а потом и вовсе сожрали, только библиотека-музей имени Моргана и осталась.

— Идею я понял. Кажется понял. Ты ведь планируешь большую игру на площадках трейдеров, Эндрю?

— Это опять вопрос из серии «Почему Уругвай?», Джек. Потому что это факин Уругвай! У нас с тобой бизнес. Бизнес друзей, я тебе советую, именно как друг.

Да, бизнес с Морганом мы юридически так и не оформили, да и не оформим, наверное, никогда. Мне это не нужно.

— Так не бывает, Эндрю. Либо бизнес, либо дружба. Мне очень неуютно, ведь я не знаю — сколько тебе должен.

— Мне напомнить, что дружбу предложил именно ты, Джек? Какие могут быть долги в отношениях друзей? Что такое дружба, по-твоему?

— Ладно-ладно, не заводись. Пусть доктор публикуется.

— Подкинь деньжат Нобелевскому комитету на премию по экономике. Имени Моргана, или даже без имени, не в этом изюм. Пусть об этом весь мир говорит, а наш славный доктор станет Нобелевским лауреатом. Это будет реально круто, Джек.

— Круто, согласен, особенно учитываю последующую торговлю дисконтными государственными облигациями, тоже имени доктора Риппе, Нобелевского лауреата по экономике.

— Сечёшь. Приятно говорить с действительно умными людьми. А на деривативах мы обязательно заработаем, когда время придёт — в этом не сомневайся.

— Не сомневаюсь, Эндрю. Но меня по-прежнему тревожит Уругвай. А вас, доктор Риппе, заранее поздравляю с будущей Нобелевской премией по экономике.

Шестого марта 1920 года состоялась торжественная церемония награждения Нобелевских лауреатов, где я познакомился с физиком Йоханнесом Штарком, сорокашестилетним профессором Грейфсвальдского университета. Он свою премию получил «За открытие эффекта Доплера в каналовых лучах и расщепления спектральных линий в электрическом поле», уже названного эффектом Штарка. Понятия не имею, в чём ценность этого открытия, но Нобелевскую премию пока не вручают кому попало, то есть физик он реально выдающийся.

Нравиться людям — это навык, которым при должном старании способен овладеть любой разумный, а я старался. Нет, мы не подружились с первого взгляда, но положительная химия возникла и против продолжения знакомства Штарк определённо не возражал, а большего и не нужно. Мой новый приятель сможет помочь с поиском кадров для организации производства. Производства чего? В первую очередь полимеров. В той истории мы все полимеры просрали, вот я и готовился взять реванш. Готовился ещё до ухода оттуда, поэтому теоретический частью владею — знаю формулы и технологии производства, но именно что теоретически, а ведь между теорией и товарным производством пропасть, которую можно преодолеть только с помощью специалистов, всяких лаборантов, технологов и инженеров. Нужно их только собрать, и Штарк мне с этим должен помочь, в Германии он знает всех.

Германия для меня сейчас — настоящая шкатулка с сокровищами. На третьей конспиративной встрече с другом Джеком мы обсуждали финансирование всяких перспективных исследований и производств, с организацией их в Швейцарии привлечёнными немецкими специалистами, а тут такая удача, в лице профессора Штарка — на ловца и зверь бежит. Может и его самого удастся привлечь, почему нет, чем университет того-же Цюриха хуже Грейфсвальдского?

Из Стокгольма я отправился в Париж. «Белые» уже драпают из России, прошли эвакуации из Мурманска, Архангельска, Одессы и Новороссийска, а это тоже мой кадровый резерв.

Пароход до Гавра, поезд до Парижа. 3 апреля 1920 года, сегодня Андрюхе Малетину исполнилось двадцать два. В Париже уже тепло, цветут каштаны, сижу на террасе кафе «Леклер», жду графа Игнатьева, на свой здешний день рождения я пригласил только его.

— Андрей Николаевич!

— Ваше сиятельство!

— Бросьте, Андрей. Какие теперь могут быть сиятельства?

— Как изволите, Алексей Алексеевич. Кофе, или сразу обедать?

— Посидим немного. Красота-то какая…

Заказываю гарсону два кофе, раскуриваем по сигаре.

— Впечатлён…

Чем именно впечатлён, Игнатьев не уточняет, но этого и не требуется, и так понятно.

— … значит, «Новый Бонапарт»… и вы знаете его имя, Андрей?

— Знаю, Алексей Алексеевич, но пока не назову. Он ещё далёк от престола Российской Империи.

— Подождём, — кивает «красный граф».

Хорошо сидим.

— Алексей Алексеевич…

— Да, Андрей Николаевич.

— Если у вас есть знакомый с двумястами двадцатью пятью миллионами франков на счету — посоветуйте ему перейти в североамериканский доллар.