Чтение онлайн

Веселые обстоятельства вскрылись, когда я со своим человеческим почерком и кусочком института за плечами взялся составлять списки роты к присяге. Чтоб не интервьюировать бойцов, а потом не искать ляпы в документе, просто собрал у всех военники, разложил в алфавитном порядке и начал составлять список. Дабы никто не мешал, закрылся в красном уголке, в котором даже были газеты. Где-то на двадцатой фамилии я понял, что никто из моих сослуживцев не призван с Украины, а на сороковом выяснил, что мы все служим в разных частях. Нарисовалась интересная гипотеза — если все неукраинцы собраны тут, но числятся в других частях, значит там оставили одних укров? Какая веселая петрушка цветет на границе СССР, я бы сказал — весьма забористая. Это что получается, по документам в Карпатских горах классические многонациональные части, а по факту все несвидомые сепарируются и сливаются в отстойник? Тогда можно объяснить и отсутствие учебного процесса, и продажу рабочей силы крестьянам. Вот только почему Особый отдел молчит? Он слеп или нем? Или «всё идет по плану»?

Осталось немного — проверить версию, не вызвать подозрений, свалить отсюда в туман. План эвакуации был заранее определен, чтоб не спугнуть предполагаемого противника, если такой обозначится, я должен буду самостоятельно добраться до Черновцов, там получить документы на явочной квартире (шучу — во вполне цивильной конторе) и убыть на поезде в город Киев, а уже оттуда в Москву легальным порядком. Но до этапа эвакуации еще дожить надо, точнее доделать дело.

Я так понимаю, что присягу мы будем принимать уже ближе к концу мая, когда весь личный состав откарантинится. Если нас не забудут. После майских праздников погода заметно, очень заметно улучшилась, днем температура стабильно держалась в районе двадцати градусов, так что личный состав после обеда собирался под стенку казармы греться. Не все, а те, кто не на работах. И снова начались ленивые разговоры параллельно с перевариванием пайки:

— Пацаны, а что вообще происходит? Курс молодого бойца скоро кончится, а у нас ни марш-бросков, ни учебных стрельб. Фигня какая-то.

— А ты сильно бегать хочешь, так беги вокруг казармы, никто не мешает. Или вон как Богданов зарядку делай.

— Я не за кросс переживаю. Вот дембельнемся, что рассказывать будем?

— Наврем чё-нить. Граница рядом, придумай сам. Что охраняли Родину от врага.

— Погранцы с зелеными погонами, а мы красноперые.

— Погранцы что, они чисто шухер поднять, если нападут. А основной удар нам отражать.

— Тебе что ли?

— Я что себе одному придумываю? Я всему коллективу! Богдан, скажи им? — это уже мне.

— Чтоб было что рассказать, надо замутить чего-нибудь эпическое.

— Я смотрю, ты уже замутил, из института сюда прискакал. Теперь хочешь снова куда-нибудь попасть?

— Как минимум в деревню за нормальным хавчиком.

— О! Это тема, Лёха. Тут тебя многие поддержат.

— В самой ближней народец говнистый, туда не надо соваться!

— Да он тут везде пахнет не очень.

— Так куда рванешь, Богдан? До присяги подожди, может с карантина в приличное место переведут.

Да уж, это вам не средняя полоса России, по нашим меркам в двадцатых числах мая уже лето настоящее. Присяга, принимаемая натощак в третий раз, была особенно не выразительная. Со знаменем не целовались ни взасос, ни в щечку. А чуть не сразу после этого мы все попали, точнее влились в полк. Отдельный мотострелковый кастрированный. Уже зная, куда смотреть, я убеждался в его ущербности не меньшей, чем тот карантин, в котором мы сидели. Уровень пофигизма наших офицеров был сравним с творящимся в девяностые. Боевая подготовка? Не, не слышали, да и некогда. Надо жить да выживать, и на пайку зароблять. И еще момент — офицеры сплошь украинцы. Даже когда фамилия русская, всё равно хэканье и говорок не оставляли сомнений.

Харизма или подобострастие, но в писари я выбился, равно как и в комсорги комсомольской ячейки. Через эту должность у меня начали собираться данные на личный состав уже полка, а не сводную роту в карантине. Смешно самому, но список воинских частей, в которых числились солдаты, я составил с применением шифра. Первую цифру менял на букву по порядку, точнее на фамилию с этой буквы, далее через тире номер, в котором цифры увеличивались на коэффициент, который динамически менялся в списке. В итоге получился список должников с трех-четырехзначными суммами долгов.

А потом к Магомету пришла гора, точнее из дивизии приехал тот самый особист, по чью душу меня и посылали. Мы с ним о многом успели поговорить… шучу конечно. Говорил он в основном, хотя и пытался меня раскрутить на беседу по душам, как это у наших водится. Я засекал, времени на меня он потратил примерно в три раза больше, чем на других новобранцев, пришедших с карантина. Я же не погулять вышел, я писарь и комсорг, а полк наш приграничный, через меня проходит информация, которая может заинтересовать разведки вражеских стран. Так что если кто-то что-то, то непременно к нему. Любые разговоры в полку — к нему. Как кто-то чем-то недоволен, то не к офицерам, а опять к нему. А уж капитан Колыченко все проблемы решит и порядок наведет. В самоходы ходите? С местными как? Никто не обижает?

А потом начал пугать, то есть всё по методичке. Оказывается, конкретно у меня в руках чуть не секретные данные о составе советских войск в приграничной зоне, как принявший присягу я могу быть привлечен к ответственности за разглашение государственной тайны вплоть до расстрела. Напугал аж до дрожи в коленках, скоро в туалет буду ходить с оглядкой, вдруг кого мой стул заинтересует, а он у меня тоже приграничный, хоть и жидковатый.

Вроде классические разговоры особиста, но в промежутках маячки: не показалось ли что странным, что солдаты пишут домой, не ропщет ли кто по поводу крепостного права? Я не снимал маску пофигиста, который готов просидеть хоть на хуторе, махая вилами, хоть в танке, лишь бы не там, откуда сбежал. Студент, который не учился, пофигист, который вломит любому дедушке, если на его пайку покусятся, бездельник, который готов тянуть лямку писаря, если место теплое. Ну и под конец он меня вербанул по полной, даже подписку о сотрудничестве оформил: «Я, такой-то, обязуюсь добровольно помогать органам КГБ в их работе, скрывая от всех факт сотрудничества. Принимаю псевдоним Гога».

— А почему Гога?

— На Гагарина похоже, я в детстве хотел в космонавты пойти.

— И чего не пошел?

— Ростом не вышел. Туда через истребительную авиацию попадают, а в лётные только коротышек берут.

— А ты что, пробовал?

— Пацаны рассказывали. Ну и ладно, зато я теперь секретный агент КГБ, да?

— Конечно! Мы с тобой знаешь какие дела тут делать будем!

— Так точно, товарищ капитан! А мне сержанта дадут?

— Заслужи сначала, Богданов. Свободен.

Так бы можно спровоцировать его, дать дезу какую по межнациональным отношениям или про барщину и посмотреть реакцию, но пацанов подставлять неохота. Я-то утеку, а им оставаться. Нормальный коллектив подобрался, я даже кистень ни разу в ход не пустил. Или старею? А вообще, уже пора решать, копать дальше или сваливать из этого балагана.

История только на первый взгляд кажется идиотской, а если прикинуть перспективы, то на границе имеем кадрированную дивизию, которая в случае начала войны будет комплектоваться за счет местного населения. При этом её костяк будет состоять из этнических украинцев, как офицеров, так и солдат. Чего-то мне нифига не нравится такой расклад. Не идиоты сидят в наших штабах и формируют части по экстерриториальному и интернациональному признаку. Опыт Великой Отечественной войны показал полную несостоятельность национальных дивизий, которые пытались формировать всякие политруки-новаторы. Как численность русских солдат падала ниже четверти, так ни о какой боеспособности не было речи. Я уж не говорю про нынешнюю ситуацию, когда впору удар в спину ждать от таких гипотетических дивизий.

Меня впечатлила ситуация тем, что ни о чем подобном в прошлой жизни я не слышал. Предположу, что после провала попытки уничтожения страны выстрелом в голову, наши западные «партнеры» и соседи по планете решили стрелять по конечностям. Конечностей у нас много, а централизованная власть с этих окраин и так утекает как кровь в песок. Да и была ли она, тоже вопрос.

Так что я решил уходить, особо не затягивая и не ожидая каких-то дополнительных данных. Поверить в то, что дивизионные особисты не знают о существующей самодеятельности, никак невозможно, теорема доказана. А дальше уже пусть моё начальство применяет другие инструменты. Это только на словах я способен город сжечь или даже разрушить одним ударом хвоста, по факту Жорж белый и пушистый. Опять же бороться с мирным населением или бойцами Советской Армии я не готов. Даже, когда они украинцы. Даже, когда стреляют в меня. Лучше прятаться и не подставляться под выстрелы, чем палить по срочникам, вся вина которых заключается в выполнении приказа. Это я про самый какашчатый вариант, когда на меня объявят охоту как на дезертира.